Мой скромный комментарий на полях споров об Эволе.
С каких пор европейское средневековье имеет какую-то этическую и эстетическую ценность для православных традиционалистов и евразийцев? Я подчеркну — европейское. Можно восхищаться тем, как горячо итальянец Эвола пишет в своих трудах о рисорджименто, гибеллинах, Макиавелли о прочих исторических ценностях Италии, но делает он это с романтической преданностью, по-вальтерскоттски (если не еще хуже – по донкихотски).
Прокомментирую приведенную параллель с о. Павлом Флоренским, который называл себя «человеком Средневековья» и ненавидел Возрождение. Ренессанс он критиковал европейский, но средневековым он чувствовал себя по-русски. Речь о том средневековье, которое дошло до него из платонизма и неоплатоников, через исихазм и Андрея Рублева к Серебряному Веку.
«Русским да Винчи» в публицистике Флоренского называют не только потому, что он проявил себя и свой талант в разных областях знания и наук. Именно Флоренский стоял у истоков Русского религиозного Ренессанса, который стал противоположностью европейского Возрождения. Продолжателей, кстати, у него было не много, может быть Лосев, но и только лишь. Увы, Русский Ренессанс так и не оформился окончательно по причинам, я думаю, всем понятным.
Возвращаясь к теме Юлиуса Эволы, прокомментирую еще пару тезисов. Кирилл хвалит философа-традиционалиста за то, что тот «не примазался» к фашизму, как Джованни Джентиле (хотя тут скорее наоборот, фашизм примазался к гегельянству Джентиле). Известно, что барон Эвола фашизм критиковал «справа». Эта критика «справа» сводится к тому, что Италия при режиме Муссолини была недостаточно элитарна, вертикальна и органична. Под «органичностью» имеется в виду строй, подобный традиционным государствам, а традиционные государства, по мнению Эволы, это не примордиальные Империи из Золотого века, а средневековые королевства и империя Гогенштауфенов.
Пытаясь сравнивать существующие режимы с традиционными и идеальными, Эвола сделал то, от чего предостерегал его Генон – залез в политику. Можно сказать, что критикуя real politic, Эвола наследует другому философу более крупной величины – Фридриху Ницше, но преимущество Ницше в том, что он приговорил европейскую культуру к деградации с позиции воли к власти и не переходил к разбору отдельных политических режимов. Или, как правильно замечает в своей
статье Никита Сюндюков, с революционной позиции «вечного возвращения», а не с реакционно-утопической, как Эвола. Стоит сказать, что все же Ницше жил во времена империй, а не национальных государств, но время своё опередил, а вот барон — едва ли.
И чтобы не было повода упрекнуть меня в том, что я интерпретирую только раннего Эволу, скажу пару слов о более позднем бароне времен «Оседлать тигра», к которому определение А. Песоцкого «философ для подростков» подходит даже больше. В этой работе Эвола как раз таки занимается тем, что перекладывает Ницше на более популярный язык. Точнее, переворачивает всю критику Ницше с ног на голову, при этом не забывая любимого философа процитировать.
Вот кощунственный, но уже набивший оскомину пример. Фрагмент из книги барона:
Какой Бог был объявлен мертвым? Вот ответ самого Ницше: «Был преодолен только моральный Бог». Он также спрашивает: «Имеет ли смысл мыслить Бога, стоящего по ту сторону добра и зла?». И отвечает утвердительно. «Бог сбрасывает с себя моральную кожу, но появится вновь по ту сторону добра и зла». Таким образом, умирает не метафизический, а лишь теистический Бог, Бог-личность, как проекция моральных и социальных ценностей или костыль для человеческой слабости. Следовательно, мыслить Бога в иных терминах не просто возможно, но, как правило, это было свойственно внутренним учениям всех великих не-христианских и дохристианских традиций, которые, помимо прочего, делали основной упор на принципе недвойственности.
То есть вместо моральной критики Бога (или модернистской концепции Бога, что гораздо ближе Ницше), Эвола призывает верить в какого-то другого — нехристианского, гностического бога. И дело здесь не в христианской критике Эволы, которой и так было много (явный повод интегральным традиционалистам задуматься). И не в том, как он интерпретирует Ницше, в конце концов о Ницше можно мыслить как угодно, на то он и крупнейший философ. И даже не в том дело, что Эвола претендует на истину, будучи сам от этой истины далёк, а в том, что многие традиционалисты считают Эволу проводником к истине.
Я не считаю Эволу каким-то «лишним» философом или интелелктуалом. Наверняка он внес большой вклад в изучение йоги, тантры и буддизма (я с этими его работами знаком, но экспертом в в восточных учениях не являюсь). Но реакционные заявления и статьи барона, как можно убедиться по многим отзывам, не выдерживают никакой критики. А его интеллектуалистский апломб, портреты с моноклем, лозунги о революционности традиционализма и самонаименование «барон» с претензией на элитарность делают его достойным кумиром подростков.
@zorniy
