Россия готовится к "непростому бюджету" на ближайшие три года, заявил Антон Силуанов. У Минфина, впрочем, каждый бюджет непростой. Проблема в том, что сама бюджетная политика остаётся архаичной и уже давно не соответствует задачам страны.
Силуанов утверждает, что со стороны бюджета сделано всё для смягчения денежно-кредитной политики. То же самое он говорил и год назад, когда повышали НДС до 22%. Дополнительные доходы должны были сократить дефицит и помочь Центробанку снизить ставку. В итоге НДС повысили, а высокая ставка осталась.
Причём теперь она бьёт уже по самому бюджету. Минфин размещает ОФЗ под 15,5–16% при ключевой ставке 14%. Год назад при «ключе» в 18% государство занимало дешевле — под 13–14%. Предложение долга выросло, спрос за ним не успевает, а ожидания по дальнейшему снижению ставки ухудшились.
Новые выпуски фиксируют дорогие заимствования на годы вперёд. Растут расходы на обслуживание долга, вслед за ними увеличивается дефицит, а для его покрытия приходится размещать ещё больше ОФЗ. Странная бюджетная консолидация: сначала повышаем налоги ради снижения ставки, а затем занимаем под 16% и сами раздуваем процентные расходы.
На 2027 год Минфин планирует дефицит около 2% ВВП. Это нормально. Но на 2026-й изначально закладывали 3,8 трлн рублей, а по факту может получиться 6,5–7 трлн (тоже нормально, но вопрос в том, что этот дефицит закрывается сверхдорогими ОФЗ). Поэтому два процента на следующий год пока являются лишь робким желанием Силуанова.
Параллельно цена отсечения по бюджетному правилу снижается сразу с $59 до $50 за баррель. Концептуально правильно: зависимость от нефтяной конъюнктуры нужно снижать. Но дальше идут детали. Из-за этого шага около 1,8 трлн рублей нефтегазовых поступлений перестанут считаться базовыми доходами и будут направляться в ФНБ.
Вопрос простой: чем закрывать выпадающие 1,8 трлн? Снова занимать под 16%, повышать налоги или сокращать расходы? Все три варианта при нынешнем состоянии экономики будут работать против неё.
Минфин продолжает действовать по старой модели. Нефтяные доходы складываются в ФНБ, а при ухудшении конъюнктуры быстро расходуются на покрытие дефицита. Причём если бы не иранский фактор, который в этом году резко поднял цены на нефть, ликвидная часть ФНБ при прежней динамике была бы проедена уже к середине 2027 года. Теперь благодаря дополнительным нефтегазовым доходам фонд снова пополнят — до следующего "непростого" периода.
Смысл такой политики еще был понятен двадцать лет назад при Кудрине. Сегодня же России нужны вложения в инфраструктуру, промышленность, энергетику и технологии. Они создают мощности, квалифицированные рабочие места и постоянную налоговую базу. Именно развитие несырьевых секторов через государственные инвестиции является лучшим инструментом снижения зависимости от нефтегазовой конъюнктуры.
Главным резервом страны должны быть не столько деньги на счетах, сколько собственная экономика. Такой логикой в Минфине не руководствуются. Поэтому каждый новый бюджет у ведомства снова оказывается «непростым».
Константин Двинский. Подписаться.
Силуанов утверждает, что со стороны бюджета сделано всё для смягчения денежно-кредитной политики. То же самое он говорил и год назад, когда повышали НДС до 22%. Дополнительные доходы должны были сократить дефицит и помочь Центробанку снизить ставку. В итоге НДС повысили, а высокая ставка осталась.
Причём теперь она бьёт уже по самому бюджету. Минфин размещает ОФЗ под 15,5–16% при ключевой ставке 14%. Год назад при «ключе» в 18% государство занимало дешевле — под 13–14%. Предложение долга выросло, спрос за ним не успевает, а ожидания по дальнейшему снижению ставки ухудшились.
Новые выпуски фиксируют дорогие заимствования на годы вперёд. Растут расходы на обслуживание долга, вслед за ними увеличивается дефицит, а для его покрытия приходится размещать ещё больше ОФЗ. Странная бюджетная консолидация: сначала повышаем налоги ради снижения ставки, а затем занимаем под 16% и сами раздуваем процентные расходы.
На 2027 год Минфин планирует дефицит около 2% ВВП. Это нормально. Но на 2026-й изначально закладывали 3,8 трлн рублей, а по факту может получиться 6,5–7 трлн (тоже нормально, но вопрос в том, что этот дефицит закрывается сверхдорогими ОФЗ). Поэтому два процента на следующий год пока являются лишь робким желанием Силуанова.
Параллельно цена отсечения по бюджетному правилу снижается сразу с $59 до $50 за баррель. Концептуально правильно: зависимость от нефтяной конъюнктуры нужно снижать. Но дальше идут детали. Из-за этого шага около 1,8 трлн рублей нефтегазовых поступлений перестанут считаться базовыми доходами и будут направляться в ФНБ.
Вопрос простой: чем закрывать выпадающие 1,8 трлн? Снова занимать под 16%, повышать налоги или сокращать расходы? Все три варианта при нынешнем состоянии экономики будут работать против неё.
Минфин продолжает действовать по старой модели. Нефтяные доходы складываются в ФНБ, а при ухудшении конъюнктуры быстро расходуются на покрытие дефицита. Причём если бы не иранский фактор, который в этом году резко поднял цены на нефть, ликвидная часть ФНБ при прежней динамике была бы проедена уже к середине 2027 года. Теперь благодаря дополнительным нефтегазовым доходам фонд снова пополнят — до следующего "непростого" периода.
Смысл такой политики еще был понятен двадцать лет назад при Кудрине. Сегодня же России нужны вложения в инфраструктуру, промышленность, энергетику и технологии. Они создают мощности, квалифицированные рабочие места и постоянную налоговую базу. Именно развитие несырьевых секторов через государственные инвестиции является лучшим инструментом снижения зависимости от нефтегазовой конъюнктуры.
Главным резервом страны должны быть не столько деньги на счетах, сколько собственная экономика. Такой логикой в Минфине не руководствуются. Поэтому каждый новый бюджет у ведомства снова оказывается «непростым».
Константин Двинский. Подписаться.