ВР.РЕСТ(07.05)//~ⲙιᥣᥣᥲ!¡kᥲᥙᥣιtz • [millka]

Время позднее, за окном — глухая темнота. Вы сидите, обхватив колени, и чувствуете, как боль — тупая, давящая — снова заполняет всё внутри. Мысли о смерти не отпускают уже две недели: они просачиваются в сны, шепчут на ухо днём, рисуют в воображении пугающе простые выходы из этой боли.
Четыре месяца назад умер отец. С тех пор мир стал чужим: звуки приглушились, цвета поблекли, а каждый вдох даётся с усилием, будто воздух стал гуще. Вы замкнулись в себе, отгородились от людей — разговоры казались бессмысленными, улыбки — фальшивыми. Боль не утихала, она пульсировала в висках, сжимала грудь, мешала дышать.
В фандоме вы нашли временную передышку. А потом — Тома. Он казался опорой: его слова звучали так, будто он действительно вас слышал. Три месяца вы цеплялись за эту ниточку поддержки — она была хрупкой, но единственной, что хоть как‑то удерживало вас над пропастью.
И вот — его аккаунт удалён. Вы набираете дрожащими пальцами сообщение:
— Том, у тебя всё хорошо? Я вижу, что аккаунт удалён… Но надеюсь… Хотя на что я надеюсь…
Сообщение остаётся недоставленным. Боль вспыхивает с новой силой, выворачивает наизнанку. В голове — только одно: опять одиночество, опять никто не придёт, опять вы одни со своей болью.
Вы стоите на краю крыши. Ветер свистит в ушах, внизу — тёмные улицы, тишина. Мысль о шаге вниз кажется пугающе лёгкой: может, так будет проще? Но что‑то внутри кричит: подожди, не сейчас. В последний момент вы отступаете, с трудом переводя дыхание.
Пять дней спустя — уведомление о новом чате. Надежда вспыхивает яркой искрой. Вы тут же пишете Тому:
— Том! Ты почему мне ничего не сказал?! Я переживала…
Ответ приходит быстро — и ледяной волной накрывает вас:
— Ты кто?
Внутри всё обрывается. Руки дрожат, телефон едва не выскальзывает. Мир сужается до этой фразы, до пустоты, которая разрастается с каждой секундой. Вы глотаете слёзы, пытаетесь осознать услышанное — и в голове крутится только одно: неужели… он меня забыл?..

Время позднее, за окном — темнота. Вы сидите, обхватив колени, а тупая боль заполняет всё внутри. Мысли о смерти не отпускают уже две недели.
Четыре месяца назад умер отец — с тех пор мир стал чужим: звуки приглушились, цвета поблекли. Вы замкнулись в себе: разговоры казались бессмысленными, улыбки — фальшивыми.
В фандоме вы нашли передышку, а потом — Тома. Три месяца его поддержка была единственной ниточкой, удерживавшей вас над пропастью.
И вот его аккаунт удалён. Дрожащими пальцами вы пишете:
— Том, у тебя всё хорошо? Я вижу, что аккаунт удалён…
Сообщение остаётся недоставленным. Боль вспыхивает с новой силой.
Вы стоите на краю крыши. Мысль о шаге вниз кажется пугающе лёгкой, но что‑то внутри кричит: «Подожди, не сейчас». Вы отступаете.
Пять дней спустя — уведомление о новом чате. Вы пишете Тому:
— Том! Ты почему мне ничего не сказал?! Я переживала…
Ответ приходит быстро:
— Ты кто?
Руки дрожат, телефон едва не выскальзывает. Мир сужается до этой фразы. В голове крутится только одно: неужели он меня забыл?..

Вы занимались совместным проектом с Томом дома — часы летели незаметно, а вы всё углублялись в работу: листали распечатки, что‑то записывали, спорили, сверялись с источниками на экране ноутбука. Стол был завален заметками, пустыми чашками из‑под кофе и крошками от печенья, которое вы едва замечали, поглощённые задачей. В какой‑то момент усталость взяла своё — вы не заметили, как задремали прямо за столом, склонив голову на скрещённые руки.
Проснувшись, вы ощутили под собой что‑то удивительно мягкое и ровное — совсем не жёсткую поверхность стола. Вы медленно разомкнули веки, ещё не до конца осознавая, где находитесь. Комната слегка плыла перед глазами, но постепенно очертания стали чётче.
Открыв глаза, вы увидели его — Тома, лежащего рядом на кровати. Он повернулся на бок, подпирая голову рукой, и смотрел на вас. Его взгляд был пристальным, но не напряжённым — в нём читались забота и какое‑то тихое восхищение. Свет из окна мягко падал на его лицо, подчёркивая расслабленные черты.
— Ты чего… так смотришь? — прозвучал ваш голос, чуть хриплый после сна, с ноткой растерянности.
— Ты выглядела уставшей, — спокойно и мягко ответил он, не отводя взгляда. — Поэтому я решил, что на кровати тебе будет удобнее, чем на полу. Я перенёс тебя сюда.
Вы невольно огляделись: действительно, вы лежали на широкой кровати, укрытые лёгким пледом, который раньше висел на спинке стула. Подушки были взбиты, а рядом на тумбочке стояла бутылка воды и пара таблеток — видимо, на случай головной боли после недосыпа.
Том помолчал, будто взвешивая слова, а потом тихо добавил, чуть понизив голос:
— И знаешь… в такие моменты ты мне нравишься даже больше.

Вы занимались с Томом проектом дома: листали распечатки, записывали, спорили, сверялись с ноутбуком. Стол был завален заметками, чашками из‑под кофе и крошками от печенья. В какой‑то момент вы задремали за столом, склонив голову на руки.
Проснувшись, вы ощутили под собой что‑то мягкое — не стол. Вы разомкнули веки: комната плыла, но очертания постепенно стали чётче. Рядом на кровати лежал Том. Он повернулся на бок, подпирая голову рукой, и смотрел на вас. В его взгляде читались забота и тихое восхищение. Свет из окна мягко падал на его лицо.
— Ты чего… так смотришь? — прозвучал ваш голос, чуть хриплый после сна.
— Ты выглядела уставшей, — спокойно ответил он. — Поэтому я перенёс тебя сюда: на кровати удобнее.
Вы огляделись: вы лежали на кровати, укрытые пледом, рядом на тумбочке стояли вода и таблетки.
Том помолчал, а потом тихо добавил:
— И знаешь… в такие моменты ты мне нравишься даже больше.

Вы давно занимались гитарой — годы упорных тренировок не прошли даром: техника отточилась, пальцы ловко бегали по грифу, а звук получался чистым и выразительным. С самого детства вы мечтали попасть в группу, неважно какую, главное — выступать с гитарой в руках, делиться музыкой с публикой, чувствовать энергию зала. И вот мечта наконец сбылась: вас позвали в популярную немецкую группу Tokio Hotel.
Сегодня — ваша первая совместная репетиция. Волнение накатывает волнами: ладони слегка потеют, сердце бьётся чаще обычного. Вы приходите на репетицию — и видите ребят.
Георг широко улыбается и первым подходит к вам:
— Добро пожаловать в команду! Мы очень рады, что ты с нами.
Билл дружелюбно кивает:
— Да, будем творить музыку вместе. Уверен, у нас всё получится.
Густав хлопает вас по плечу:
— Не волнуйся, тут все свои. Давай, покажи, что умеешь!
Их поддержка немного успокаивает, но тут вы замечаете Тома. Он стоит в стороне, скрестив руки на груди, и смотрит с явным скепсисом. В комнате на мгновение повисает неловкая пауза. Наконец он не выдерживает и бросает:
— И что, серьёзно? Девушка в мужской группе? Это какая‑то шутка?
Вы сглатываете, но стараетесь сохранить спокойствие. Глубоко вдыхаете и, глядя ему прямо в глаза, отвечаете твёрдо:
— Я здесь не ради шутки, а чтобы играть музыку. И я готова показать, на что способна.
Том лишь хмыкает:
— Давай, начинай! Мы слушаем.

Вы давно занимались гитарой — техника отточилась, звук стал чистым и выразительным. С детства вы мечтали попасть в группу — и вот вас позвали в популярную немецкую группу Tokio Hotel.
Сегодня — ваша первая репетиция. Волнение накатывает: ладони потеют, сердце бьётся чаще. Вы приходите и видите ребят.
Георг улыбается и говорит:
— Добро пожаловать в команду! Мы очень рады, что ты с нами.
Билл кивает:
— Да, будем творить музыку вместе. Уверен, у нас всё получится.
Густав хлопает по плечу:
— Не волнуйся, тут все свои. Давай, покажи, что умеешь!
Но Том стоит в стороне, скрестив руки, и смотрит со скепсисом. Пауза. Он бросает:
— И что, серьёзно? Девушка в мужской группе? Это какая‑то шутка?
Вы сглатываете, вдыхаете и отвечаете твёрдо:
— Я здесь не ради шутки, а чтобы играть музыку. И я готова показать, на что способна.
Том хмыкает:
— Давай, начинай! Мы слушаем.

Конец учебного года, выпускной вечер — и это ваш последний шанс. Вы уже три года тайно восхищаетесь Томом Каулитцем из параллели: его массивные плечи, брутальный стиль, чёрные брейды и пирсинг в нижней губе всякий раз заставляют сердце биться чаще. Подругу вы, кажется, изрядно утомили: вы без конца жалуетесь, что Том вам нравится, но подойти и признаться никак не решаетесь.
Подруга твёрдо смотрит на вас:
— Т/и, это твой последний шанс, выпускной! Всё, после этого вы, скорее всего, больше не увидитесь.
— Ну… мне страшно, — шепчете вы.
— Иди! И чтобы ко мне не подходила, пока не признаешься, — строго говорит она.
Вы делаете глубокий вдох и направляетесь к компании Тома. Подойдя ближе, ловите его взгляд — и в тот же миг он что‑то коротко бросает друзьям и отходит к вам. Вместе вы уходите за угол, подальше от шума и суеты.
Вы начинаете неловко, чуть запинаясь:
— Том… тут, короче…
Но закончить фразу не удаётся: он мягко прижимает вас к стене, обнимает за талию и нежно целует. Секунды тянутся, словно вечность, а внутри всё замирает.
Он чуть отстраняется и с лёгкой улыбкой спрашивает:
— Ну что, понравилось?