🟥Будьте как Шварц — обнимайте деревья
Прочитала прекрасную биографию Шварца, которую написала Налья Громова, «Судьба Сказочника в эпоху Дракона». Вместе с этой книгой познакомилась и с мемуарами Евгения Львовича «Позвонки минувших дней». Хочу теперь взяться за «Телефонную книжку» Шварца — дневник, в котором он вспоминал своих приятелей и друзей.
Наталья Громова проделала огромную работу, чтобы сделать ёмкую книгу, которая охватывает разные стороны жизни Шварца. Здесь есть и его творчество, и отношения с Маршаком, Чуковским, поэтами-обэриутами, властью. Не просто складывалась у него и личная жизнь. Но главное, в какой бы ситуации он ни был, где бы ни оказывался — не предавал себя, не шёл на сделку с совестью, не участвовал в травле собратьев по перу, а наоборот — например, демонстративно дружил с гонимой Ахматовой.
В дневниках, которые Шварц вёл исключительно для себя, он предстаёт человеком неуверенным, вечно сомневающимся в своём праве писать, очень болезненно воспринимающим любую критику и с недоверием относящимся к похвале.
Так получилось, что читала я книгу одновременно с писателем Антоном Секисовым. Антона впечатлила любовь Шварца к деревьям. Евгений Львович с ними разговаривал, обнимал и даже посвятил пьесу — «Два клёна».
Антон Секисов, правда, почему-то считает: обниматься с деревьями можно лишь после 50, когда тебе всё равно, что подумают окружающие. Эх, Антон, Антон, обниматься с деревьями начинаешь тогда, когда есть внутренняя потребность. Вот я и в 10, и в 40 лет не могу пройти мимо раскидистого великана. Ведь он вырос задолго до моего рождения и, возможно, его когда-нибудь обнимут мои правнуки.
Шварц «Два брата».
Прочитала прекрасную биографию Шварца, которую написала Налья Громова, «Судьба Сказочника в эпоху Дракона». Вместе с этой книгой познакомилась и с мемуарами Евгения Львовича «Позвонки минувших дней». Хочу теперь взяться за «Телефонную книжку» Шварца — дневник, в котором он вспоминал своих приятелей и друзей.
Наталья Громова проделала огромную работу, чтобы сделать ёмкую книгу, которая охватывает разные стороны жизни Шварца. Здесь есть и его творчество, и отношения с Маршаком, Чуковским, поэтами-обэриутами, властью. Не просто складывалась у него и личная жизнь. Но главное, в какой бы ситуации он ни был, где бы ни оказывался — не предавал себя, не шёл на сделку с совестью, не участвовал в травле собратьев по перу, а наоборот — например, демонстративно дружил с гонимой Ахматовой.
В дневниках, которые Шварц вёл исключительно для себя, он предстаёт человеком неуверенным, вечно сомневающимся в своём праве писать, очень болезненно воспринимающим любую критику и с недоверием относящимся к похвале.
Так получилось, что читала я книгу одновременно с писателем Антоном Секисовым. Антона впечатлила любовь Шварца к деревьям. Евгений Львович с ними разговаривал, обнимал и даже посвятил пьесу — «Два клёна».
Антон Секисов, правда, почему-то считает: обниматься с деревьями можно лишь после 50, когда тебе всё равно, что подумают окружающие. Эх, Антон, Антон, обниматься с деревьями начинаешь тогда, когда есть внутренняя потребность. Вот я и в 10, и в 40 лет не могу пройти мимо раскидистого великана. Ведь он вырос задолго до моего рождения и, возможно, его когда-нибудь обнимут мои правнуки.
Деревья разговаривать не умеют и стоят на месте как вкопанные, но всё-таки они живые. Они дышат. Они растут всю жизнь. Даже огромные старики-деревья и те каждый год подрастают, как маленькие дети.
Шварц «Два брата».