Мэтт Хейг «Полночный поезд» (Лайвбук, пер. Наили Агдеевой. Аудиоверсию издательства Вимбо читает Григорий Перель)
Несколько лет назад вышла «Полночная библиотека» (пер. Ксении Чистопольской) и стала лонгселлером по всему миру. При всей незамысловатости философского посыла книга о перемене участи предсказуемо понравилась читателям, в сюжете была та самая опора в нестабильные времена — идеальный рецепт для ковидных лет, за которыми последовали все прочие непростые годы.
В этом году коллеги из Лайвбука заявили в новинках историю, которая так же последовательно стала одной из самых ожидаемых книг года. В первой книге 35-летняя преподавательница музыки Нора оказывается между жизнью и смертью и, бродя среди бесконечных стеллажей мистической библиотеки, размышляла о том, как стать лучшей версией себя, когда не знаешь, что именно для тебя лучше. Каждый раз Нора попадала в ту ветку реальности, которая могла бы ее устроить, но вечно что-то шло не так, потому что проблема, как водится, была не в кирпиче, а морде. Как только героиня сделала правильные выводы о себе и своем месте в любой точке экзистанса, все наладилось.
Во второй книге Нора появляется в качестве камео, а главный герой, очень пожилой владелец книжной империи Уилбур Бадд, находится скорее между смертью и жизнью. И вынужден не то распутать, не то разрубить несколько узелков, завязавшихся на разных этапах его судьбы, начиная с нищего поствоенного детства, заканчивая довольно благополучной — но, увы! — неудовлетворительной с моральной точки зрения старостью.
Нора перебирала фрагменты непрожитых жизней в поисках самоидентичности. Уилбур идет обратной дорогой, с помощью волшебного железнодорожного маршрута разбираясь, как он из славного в целом малого, влюбленного в лучшую на свете женщину и в лучшую на свете индустрию, стал Эбенезером Скруджем на минималках: потерял друзей, потерял любимую, потерял вкус к чтению, приобретя масштабированный бизнес. Отметим, что «Полночный поезд» изумительно интертекстуален и внимательному читателю послужит как спонтанная библиография. Из воспоминаний Уиллбора по крупицам собирается внушительный список приятных вещиц.
С одной стороны, Хейгу было не избежать сравнения с предыдущим романом (уверена, автору все равно и у него будут еще книги о смысле жизни и вообще в той же метавселенной): нет той остроты, читателю нужна куда большая доза радости и, возможно, выводы помощнее. С другой — художественный селфхелп решает иные задачи: некоторая предсказуемость в случае Хейга гарантирует оправдание 100% ожиданий. Истории о семейных ценностях и многотрудной работе души, когда налаживаешь (или в случае Уилбура разрушаешь) то нематериальное, что у тебя есть, всегда работают как легкое успокоительное, особенно после наступления осеннего равноденствия. Обе книги Хейга скорее терапевтические сказки, чем литература об очищающем страдании без надежды и чаяния. В отличие от Норы, Уилбур оглядывается на уже прожитую жизнь, напоминая расхожий троп об опросах, которые вроде бы проводили в хосписах. Чаще всего умирающие сожалели о разорванных отношениях, неслучившихся путешествиях и ненакопленных впечатлениях. Амбиции оказывались мертвым грузом, и даже Александра Македонского, по легенде, хоронили с пустыми руками, обращенными ладонями к небу. Но был ли он счастлив в своем одиноком величии?
Несколько лет назад вышла «Полночная библиотека» (пер. Ксении Чистопольской) и стала лонгселлером по всему миру. При всей незамысловатости философского посыла книга о перемене участи предсказуемо понравилась читателям, в сюжете была та самая опора в нестабильные времена — идеальный рецепт для ковидных лет, за которыми последовали все прочие непростые годы.
В этом году коллеги из Лайвбука заявили в новинках историю, которая так же последовательно стала одной из самых ожидаемых книг года. В первой книге 35-летняя преподавательница музыки Нора оказывается между жизнью и смертью и, бродя среди бесконечных стеллажей мистической библиотеки, размышляла о том, как стать лучшей версией себя, когда не знаешь, что именно для тебя лучше. Каждый раз Нора попадала в ту ветку реальности, которая могла бы ее устроить, но вечно что-то шло не так, потому что проблема, как водится, была не в кирпиче, а морде. Как только героиня сделала правильные выводы о себе и своем месте в любой точке экзистанса, все наладилось.
Во второй книге Нора появляется в качестве камео, а главный герой, очень пожилой владелец книжной империи Уилбур Бадд, находится скорее между смертью и жизнью. И вынужден не то распутать, не то разрубить несколько узелков, завязавшихся на разных этапах его судьбы, начиная с нищего поствоенного детства, заканчивая довольно благополучной — но, увы! — неудовлетворительной с моральной точки зрения старостью.
Нора перебирала фрагменты непрожитых жизней в поисках самоидентичности. Уилбур идет обратной дорогой, с помощью волшебного железнодорожного маршрута разбираясь, как он из славного в целом малого, влюбленного в лучшую на свете женщину и в лучшую на свете индустрию, стал Эбенезером Скруджем на минималках: потерял друзей, потерял любимую, потерял вкус к чтению, приобретя масштабированный бизнес. Отметим, что «Полночный поезд» изумительно интертекстуален и внимательному читателю послужит как спонтанная библиография. Из воспоминаний Уиллбора по крупицам собирается внушительный список приятных вещиц.
С одной стороны, Хейгу было не избежать сравнения с предыдущим романом (уверена, автору все равно и у него будут еще книги о смысле жизни и вообще в той же метавселенной): нет той остроты, читателю нужна куда большая доза радости и, возможно, выводы помощнее. С другой — художественный селфхелп решает иные задачи: некоторая предсказуемость в случае Хейга гарантирует оправдание 100% ожиданий. Истории о семейных ценностях и многотрудной работе души, когда налаживаешь (или в случае Уилбура разрушаешь) то нематериальное, что у тебя есть, всегда работают как легкое успокоительное, особенно после наступления осеннего равноденствия. Обе книги Хейга скорее терапевтические сказки, чем литература об очищающем страдании без надежды и чаяния. В отличие от Норы, Уилбур оглядывается на уже прожитую жизнь, напоминая расхожий троп об опросах, которые вроде бы проводили в хосписах. Чаще всего умирающие сожалели о разорванных отношениях, неслучившихся путешествиях и ненакопленных впечатлениях. Амбиции оказывались мертвым грузом, и даже Александра Македонского, по легенде, хоронили с пустыми руками, обращенными ладонями к небу. Но был ли он счастлив в своем одиноком величии?