Плахов

Не так давно Любовь Аркус сняла про Демидову фильм «Кто тебя победил никто». Там в кадре — монтаж-некролог: Тарковский, Высоцкий, Виктюк, Муратова, Любимов, Эфрос, Владимир Валуцкий, спутник нескольких десятилетий жизни Демидовой. Они все были крупными личностями, самим своим масштабом противостоя гнету системы. Бывали друг с другом в непростых отношениях, но время их примирило. Одни были народными любимцами, другие «прошли стороной, как проходит косой дождь». Все ушли. Осталась одна Алла.

ГРЕТА ГАРБО МЦЕНСКОГО УЕЗДА
Юбилей АЛЛЫ ДЕМИДОВОЙ

Если вы жили в СССР, хоть во Львове, хоть во Владивостоке, и читали популярный журнал «Советский экран», то только в 1968 году могли встретиться на его страницах с Демидовой как минимум шесть раз. В стольких фильмах она успела сняться всего за один год, а среди них такие яркие, как «Шестое июля», «Служили два товарища», «Степень риска» и даже всенародный шлягер «Щит и меч».

В рецензиях ее называли интеллектуальной актрисой: к этому же типу относили Смоктуновского. Честно говоря, я не был поклонником такой суховатой манеры игры. И открыл «мою Демидову» несколько позже, когда оказался в Москве и бегал по студенческому входному билету на Таганку. И вот там увидел «Тартюфа», потом «Вишневый сад» и «Три сестры».

Какая там сухость! То был настоящий пир страстей — при этом утонченно стилизованных. И я понял, какого масштаба она актриса, да еще в альянсе с режиссерским гением Любимова или Эфроса.

Могу себе представить, сколь травматичной стала для нее драма, разыгравшаяся вскоре в Театре на Таганке. Изгнание Любимова, «предательский» приход и травля Эфроса, в итоге погубившая его, триумфальное возвращение и новое изгнание Любимова — теперь уже не советской властной номенклатурой, а демократическим актерским большинством. Демидова, будучи примой Таганки и героиней знаменитейших ее спектаклей, конечно, участвует в этих событиях, но не погружена в них с головой, сохраняет дистанцию. Всем способом своего актерского, человеческого и даже гражданского поведения показывает, что не склонна к конфликтам, интригам, подковерной борьбе; что гораздо ближе ей стихия отчуждения и тихого сопротивления.

Еще более противоречивы и дистанционны ее отношения с оттепельной новой волной, захлестнувшей кинематограф. Тут было много нюансов, об одном мне рассказал однажды Алексей Герман. Он хотел в «Двадцати днях без войны» снимать Аллу Демидову, но ему не дали, потому что она входила в ту пору в негласный список актеров и актрис, не рекомендованных на положительные роли. И тогда режиссер пригласил Гурченко. «Я к ней отношусь с большим уважением,— говорил Герман,— но не скрываю, что, если бы играла Демидова, картина была бы лучше. Потому что в Демидовой существовало то, про что бы мы сказали: встретились два одиночества. А Людмила Марковна женщина все-таки крепкая».

В общем Демидова с Германом на площадке не встретились. И чуть не разминулись с Тарковским, однако все же нет: пусть не главную роль, зато блистательный эпизод в «Зеркале» она сыграла. Но больше, кажется, почти ни у одного из знаковых режиссеров ее поколения так и не снялась: ни у Климова и Кончаловского, ни у Абдрашитова, ни, разумеется, у Панфилова. Единственное исключение — роль в фильме «Ты и я» Ларисы Шепитько; встреча актрисы с Кирой Муратовой произошла гораздо позднее. Преимущественно же Демидову снимали или ветераны, или кинематографисты второго ряда.

Алла Демидова хоть и «неправильная», но звезда, комета, дива, Грета Гарбо Мценского уезда. Ее судьба — это судьба «снежной королевы», одиночки, самурая в юбке, рыцаря в шкуре лицедея.

Драма самодовлеющего успеха, риска, самодостаточности и — вопреки всему — недореализованности. В сущности, такова судьба харизматичной личности, прошедшей через смену эпох, сквозь шум времени в любой стране. В России особенно.

«Аристократка и богачка в сетях соперницы-злодейки» — таково, пользуясь формулой Мандельштама, экранное амплуа Демидовой в годы идеологических заморозков, когда она стала «актрисой с гардеробом», выступая во множестве костюмных драм из старой, сказочной или зарубежной жизни и всегда давая понять, что остается при этом «декаденткой». Она осталась ею и в новые времена.

Мы познакомились давно и виделись многократно — на премьерах, фестивалях и в компаниях. Алла Сергеевна дружила с моей старшей коллегой Неей Марковной Зоркой; обе любили бывать на Икше, я там тоже снимал одним летом дачу и встречал их гуляющими в лесу. Нея искала какие-то особенно вкусные редкие грибы, Алла же больше внимания обращала на мухоморы, они впечатляли ее своей зловещей красотой.

Тем не менее испанцы нашли возможность выразить свой патриотизм: овации и приз публики достались картине «Черный шар» модной режиссерской пары Хавьера Амбросси и Хавьера Кальво. Другой зрительский приз за лучший европейский фильм присужден продюсированной британцами скандальной картине «Сопутствующий ущерб» («NAZA»).

После награды на Венецианском фестивале снявшие ее израильтяне Юваль Абрахам и Рахель Шор подверглись нападкам у себя на родине и — судя по всему, из соображений безопасности — не приехали на премьеру в Сан-Себастьян. Но даже в их отсутствие показ фильма вызвал бурю пропалестинских эмоций и кампанию поддержки со стороны испанских кинематографистов.

ПОБЕДИЛ НЕЖНЫЙ ГУМАНИЗМ

Фестиваль в Сан-Себастьяне завершился ожидаемым присуждением главного приза «Золотая раковина» фильму «НЕЖНАЯ ЛЮБЯЩАЯ ЗАБОТА». Помимо высшей награды фестиваля, которую мы предвидели и предсказывали картина МАЙКА ЛИ получила приз за сценарий, а также «Серебряную раковину», присужденную актрисе Кейт О’Флинн за лучшую главную роль. Такая щедрость со стороны жюри вполне заслужена.

Майк Ли — феноменальный режиссер, сумевший пронести свои любимые темы и режиссерские приемы через несколько десятилетий и все это время оставаться в авангарде кинематографа.

Выходец из еврейской семьи, эмигрировавшей из России еще до революции, он сформировался в атмосфере британского культурного бума 1960-х годов. С юности работал в театре и на телевидении, а в кино пришел при поддержке актера Альберта Финни — одного из лидеров английских «рассерженных». Его первый фильм назывался «Безрадостные мгновения», а первый, принесший славу,— «Высокие надежды»: таков эмоциональный диапазон кинематографа Майка Ли, классика школы британского социального реализма.

Впадая в некоторых своих картинах («Обнаженные», «Вера Дрейк») в черный негативизм и мизантропию, он всегда возвращается к человечеству с улыбкой, словно простив ему все несовершенства. Однажды снял байопик о художнике Уильяме Тернере, в другой раз — костюмную ленту из истории британской оперетты, а некоторые его фильмы похожи на лирические водевили, где даже такие темы, как расовая нетерпимость, становятся источником юмора.

К фестивальным наградам Майку Ли не привыкать. Не без гордости могу сказать, что имею отношение к самой первой из них. В далеком 1988 году я попал в Венецию в жюри ФИПРЕССИ: это был пик перестройки, и фавориткой фестиваля стала картина «Маленькая Вера» Василия Пичула. Но рядом с ней показывали «Высокие надежды» Майка Ли; два этих фильма выразительно рифмовались между собой. Жюри разделилось пополам в своих предпочтениях, и мой голос вдруг стал решающим. Патриотические чувства склоняли в пользу Пичула, и все же я предложил вручить не один, как требовал регламент, а два равноценных приза. Фестиваль в виде исключения пошел на это.

К этой первой награде Майк Ли каждый год что-нибудь добавлял в свою коллекцию: сегодня она насчитывает 7 оскаровских номинаций и 87 фестивальных призов, включая каннскую «Золотую пальмовую ветвь», венецианского «Золотого льва» и, вот теперь — сан-себастьянскую «Золотую раковину». Новых фильмов, скорее всего, не будет: тяжелобольной Ли заявил о финале своей режиссерской карьеры.

«Нежная любящая забота» — камерная зарисовка из жизни двух социальных работниц и пожилых родителей одной из них — явно возвышалась над остальными участниками фестивального конкурса, в том числе удостоенными призов. Среди них китайский фильм «Граница» режиссера-дебютанта А Бяо — сумрачный нуар из жизни шахтерского городка. Жюри отдало ему специальный приз, несколько загадочно мотивировав это решение тем, что перед нами «новый голос, смелый как в кинематографической форме, так и в сексуальной эксплицитности».

Жюри не поскупилось на призы скандинавским фильмам. «Серебряной раковиной» за режиссуру отмечена Аманда Кернелл — шведка с саамскими корнями, представившая этническую сагу «Укрепи свое сердце», в которой важную роль играют оленьи стада и северные пейзажи. Среди суровой скандинавской природы разыгрывается действие норвежской экранизации «Плодов земли» Кнута Гамсуна. Ее осуществил режиссер Ханс Петтер Муланд, а призерами стали оператор этого фильма Оскар Далсбаккен и актриса Аста Камма Аугуст.

Удивительным образом без существенных наград оказались хозяева фестиваля — испанцы, любящие подчеркивать крутой подъем национальной киноиндустрии. В последние годы в Сан-Себастьяне были особенно успешны и награждались фильмы из Страны Басков, но не на этот раз. Из трех картин, представлявших Испанию в конкурсе, ни одна не произвела особенного впечатления, и лишь замечательного актера Хавьера Камару жюри отметило за довольно забавную роль второго плана, сыгранную им в картине «На 5 минут больше».

И вот уже Влади снимается у Жан-Люка Годара, лидера этого революционного кинодвижения: фильм называется «Две или три вещи, которые я знаю о ней», это сатира, ее героиня — домохозяйка, осваивающая самую древнюю профессию, чтобы прокормить мужа и сына. А еще раньше она великолепно сыграла у одного из самых едких критиков буржуазии итальянца Марко Феррери: за эту роль в фильме «Пчелиная матка» актриса получает премию Каннского фестиваля.

За свою жизнь Марина Влади перевоплотилась в 106 киногероинь — среди них, конечно, и те, что были рождены русской классикой. Играла в «Степи», «Преступлении и наказании», а на сцену в «Трех сестрах» выходила вместе со своими родными сестрами. Это русское семейство оставило свой яркий след в жизни Парижа, а Марина, самая талантливая в нем, стала большой европейской звездой.

ОТ КОЛДУНЬИ ДО АНГЕЛА
Ну вот, официальный некролог...
МАРИНА ВЛАДИ было 88 лет, возраст серьезный, и всем понятно, что вечно жить нельзя. Но когда речь заходит о таких знаковых фигурах, логика будто отказывает.

Сегодняшняя молодая публика едва знает это имя, а вот поколению, хорошо помнящему советские времена, казалось: кто-кто, но Марина Влади будет жить всегда. Ведь она и была «всегда». Во всяком случае, с тех пор, как, еще не достигнув совершеннолетия, «порвала» экраны огромной страны за железным занавесом. Сенсацией небогатой на культурные эмоции послевоенной советской жизни стало ее появление в образе лесной «колдуньи» в одноименном франко-шведском фильме, поставленном по мотивам повести Куприна. Примерно в это же время выпустили франко-итальянскую социальную мелодраму «Дни любви». Влади и тут играла девушку, близкую к природе, очаровательную пейзанку, переживающую страстный роман с такой же «деревенщиной» — героем Марчелло Мастроянни. Зрителям запомнилась и детективная драма «Веские доказательства», где актриса предстала уже в ореоле зрелой красоты, хотя ей только что исполнилось двадцать пять.

В советской прессе не без гордости писали, что Влади — псевдоним, а на самом деле она Марина Владимировна Полякова, дочь русского оперного певца и балерины, внучка генерала.У нее было три сестры: две — тоже актрисы, одна — телережиссер. В многочисленных интервью Марина подчеркивала, что она русская, только с французским паспортом. С Советским Союзом ее сближало и членство во Французской компартии. Во время Алжирской войны она поддерживала борцов с колониализмом; говорили даже, что в ее квартире хранилось оружие.

А в 1970-е годы судьба связала Марину Влади с Россией уже непосредственно. Роман и брак с Владимиром Высоцким, история их непростых отношений, запечатленная в песнях, мемуарах и апокрифах, стала важной частью российской культурной мифологии. А в следующем десятилетии Влади уже была замужем за врачом-онкологом Леоном Щварценбергом; он лечил тяжело больного Андрея Тарковского. Марина сделала все, чтобы облегчить последний, парижский этап жизни русского режиссера-изгнанника, и Андрей Арсеньевич, обычно скупой на похвалы, назвал ее «ангелом».

В свое время он думал о ней, когда искал актрису на роль своей матери в «Зеркале». Этого альянса не случилось, но еще ранее в «Сюжете для небольшого рассказа» Сергея Юткевича она сыграла Лику Мизинову, и это оказалось очень точным попаданием в чеховский мир.

Марина Влади действительно была русская душою, и «славянский шарм» придавал какой-то особенный оттенок ее природному обаянию. Но при этом актриса также была стопроцентной француженкой и недаром так прочно вписалась в мир кинематографа той страны, где родилась и прожила всю жизнь. Ее внешность — классическая, но не каноническая — позволяла легко перевоплощаться в самых странных, изменчивых и противоречивых героинь эпохи модернизма. И в то же время она оказывалась к месту в фильмах более традиционных. Среди снимавших ее режиссеров такие разные французы, как Клод Отан-Лара, Жан Деланнуа, Кристиан-Жак, Роже Вадим (тоже русский по происхождению), итальянец Марио Моничелли, венгры Миклош Янчо и Марта Месарош. Ее любил и снимал Мишель Девиль, а в его фильме «Очаровательная лгунья» она образовала чудесный дуэт с другой русской француженкой — Машей Мериль. Среди снимавших ее режиссеров и первый муж актрисы Робер Оссейн. Их общий сын Игорь в 1996 году попал в автокатастрофу, и это наложило тяжелый отпечаток на позднюю жизнь актрисы. Она все сделала, чтобы его спасти, пожертвовала профессиональной карьерой, ему посвятила одну из своих книг. А их у нее на счету немало, самая известная — «Прерванный полет» о Высоцком.

Еще в 1954 году Влади сыграла в фильме Андре Кайята «Перед потопом» девушку, которая в компании четырех парней совершает кражу, чтобы добыть денег и оправиться на далекий остров. Мотив путешествия, так и не совершившегося,— страх перед атомной угрозой.Героиня Влади стала лицом нового поколения французской молодежи, мучимой экзистенциальными тревогами: из них-то и выросла новая волна.

Можно ли сказать, что в «Скорбном бесчувствии» прослеживается некая актуальность в показе людей на войне? Тривиальность, а не актуальность. Для меня, выросшего в Советском Союзе, сына ветерана Великой Отечественной, война была простой реальностью — в этой атмосфере жили советские люди каждый день, год за годом. И, кажется, периодически, каждые пять лет Советский Союз где-то начинал воевать, наступал, продвигался. Отстаивал идеологические ценности.

Мы как будто жили в многоквартирном доме, где из своей одной квартиры сделали крепость и воевали со всеми соседями, со всеми этажами. Врагами нашими был весь дом, как весь мир, и помириться было трудно. Но Компартия все время говорила народу, что «коммунизм — это мир». Мы надеялись, что это так и что партия не допустит атомной войны.

Война была и стала обыденностью, источником и даже целью. Но хотелось понять, кто ее «создает». Кто тот человек, который ее любит. И я часто думал: а может, все наоборот, не человек войну творит, а она — война-злодейка — разбрасывает свою «черную икру» и создает особый народ для себя?

— Помнится, некоторые критики начала перестройки, увлеченные постмодернизмом, довольно едко отзывались о «Скорбном бесчувствии», писали про «социалистический модернизм» и тому подобное. Как вы сегодня оцениваете эту полемику? Действительно ли модернизм как стиль эпохи ушел в прошлое?

— И слава богу, что он сгинул. Вторая мировая его задушила… Он все же был невротичен. Но иногда и слишком изыскан. А кинематограф, его дитя, сегодня потерял интерес к стилевой изысканности, к эстетическому развитию. Мы видим только следы большой советской и мировой киноцивилизации. Само слово «развитие» презираемо современными кинематографистами. Погибли, разрушены школы, ушли в мир иной крупные теоретики кино, которые умели метить «киноживотных» и выдворять их из «приличных домов». Из российских больших знатоков, сведущих в киноискусстве, остались немногие — ну, только ты, Андрей, и Любовь Аркус, но и она уже режиссер…

Кино в России сегодня — это мир торгашей, ресторанов и дорогих отелей, режиссерских отпрысков семей, которые отрастили большие нюхалки, чтобы обнаруживать близость кошельков и властных кабинетов. Это Москва. Да, это большой рынок, как правило — «овощной».

Но… Все же предлагаю Нобелевскому комитету утвердить премию «За гуманитарную стойкость в существовании в современном обществе». Я бы присудил премию за эту борьбу великим режиссерам Виктору Косаковскому и Илье Хржановскому (признан в РФ иноагентом.— “Ъ”). Они оба в этом году были в программе Венецианского кинофестиваля.

— Возвращаясь к той эпохе, когда вы начинали: вас поддержали многие коллеги, но были также недоброжелатели. Помнится, Татьяна Лиознова негодовала по поводу «сокуризации отечественного кино», что от всех теперь якобы ждут фильмов под Сокурова. Как это все переживалось тогда и как видится в нынешней оптике?

— Да, я помню ярость Лиозновой... Я не был знаком с этой уважаемой женщиной. Но, слава богу, помню добрую поддержку Саввы Кулиша, Юрия Озерова, Сергея Соловьева, Владилена Кузина — директора «Лендока», Андрея Сигле, Виктора Сергеева, Владимира Фотиева, Михаила Литвякова, Михаила Ямпольского, моего первого учителя из города Горького Юрия Борисовича Беспалова, Олега Руднова, доверие которого, сердечная поддержка имели огромное значение.

Неоценимое значение для моей жизни имела и твоя, Андрей, поддержка, твоя работа в «Правде», а потом в комиссии Союза кинематографистов по возвращению запрещенных моих фильмов и фильмов коллег из разных частей Советского Союза. Но мне, Андрей, казалось, что тебе не всегда были близки мои работы, и это правильно. К тому же тогда русских исследователей больше интересовали западные режиссеры. Они были знаменитые, яркие, не то, что мы, потрепанные, искусанные советским государством. Многие измочалены были до такой степени, что после «открытия» фильмов ни на что не были способны. Быстро покинули СССР, а в «свободном мире» стали слишком свободны. Освободились и от себя.

— Ну, тут не во всем могу согласиться: Сокуров для меня всегда стоял на уровне лучших режиссеров мира.

ПИОНЕРКА ЖЕНСКОЙ РЕЖИССУРЫ
Сегодня исполняется 95 лет МАРТЕ МЕСАРОШ, одной из пионерок женской кинорежиссуры. Вспоминаю о ее фильмах и о встречах с этой феноменальной женщиной.

С самого начала жизнь Марты была словно написана для большого драматического кино. Ее отец, скульптор-коммунист Ласло Месарош, эмигрировал с семьей и четырехлетней дочкой из хортистской Венгрии в СССР, работал в Киргизии, а в 1938 году был репрессирован и расстрелян.

После войны Марта, удочеренная работницей венгерского КГБ, уехала на родину. Но в 1952 году вернулась учиться во ВГИК. На экзаменах юная венгерка сразила всех тем, что прочла по-русски: «Я вам пишу, чего же боле...» На ее курсе учились, а потом стали известными режиссерами литовец Витаутас Жалакявичюс и поляк Ежи Гофман; последний, как и Месарош, оказался долгожителем, ему 94 года. Остальные были русские, и курс считался несчастливым: одни спились, другие совсем рано умерли. Преподавали в этой вгиковской мастерской аксакалы советского кино — Довженко, Кулешов, Пырьев, Герасимов, Чиаурели.

Месарош, пройдя вгиковскую школу, стала важным режиссером венгерской «новой волны и «кинематографа морального беспокойства».

Среди снятых ею 65 (!) фильмов несколько особенно знамениты. Это прежде всего трилогия «Дневник для моих детей», «Дневник для моих любимых», «Дневник для моих родителей», построенная на трагической истории ее семьи. Первый из этих фильмов был отмечен премией Каннского фестиваля, а в СССР запрещен.

В коллекции Месарош множество других призовых статуэток: из Венеции, Берлина, Сан-Себастьяна и Москвы. При этом она никогда не была сугубо фестивальным или артхаусным режиссером, в отличие от своего первого мужа Миклоша Янчо. Снимала «кино для людей», наполненное яркими эмоциями, часто в жанре мелодрамы. Такова, например, «Вторая жена» с Изабель Юппер, ставшая хитом советского проката 1980-х. У Месарош охотно снимались французские актрисы — Дельфин Сейриг, Анна Карина, Фанни Ардан. Часто она работала и с польскими артистами, один из них, Ян Новицкий, стал ее вторым мужем.

В фильме «Их двое» главную роль играла Марина Влади, а в небольшом эпизоде появился Владимир Высоцкий. Месарош дружила с обоими, а у них в этот момент был супружеский кризис. Марта в последний момент привела на съемочную площадку Высоцкого, его жена об этом не знала. Они поцеловались перед камерой (так было нужно по сценарию), а потом и в жизни помирились.

Дружила Месарош и с Ларисой Шепитько. Они — одни из первых женщин, удостоенных больших фестивальных наград. В 1975 году берлинский «Золотой медведь» был присужден фильму Месарош «Удочерение», а через два года — «Восхождению» Шепитько. Вместе они мечтали снять фильм о Екатерине II, его режиссером должна была стать Марта, а Лариса сыграть главную роль, но вскоре она трагически погибла.

В ту пору не было слова «режиссерка», а кинорежиссура все еще считалась мужской профессией, куда допускались только отдельные пассионарии. По одной такой «мисс режиссер», в крайнем случае по две было в каждой кинематографической державе: Лина Вертмюллер и Лилиана Кавани в Италии, Аньес Варда во Франции, Вера Хитилова в Чехии, Маргарете фон Тротта в Германии. И — Марта Месарош в Венгрии.

В СССР женщин считали по студиям: Лариса Шепитько на «Мосфильме», Динара Асанова на «Ленфильме», Татьяна Лиознова на студии Горького, Лана Гогоберидзе на «Грузия-фильм», Кира Муратова на Одесской киностудии. Все они проявили свои таланты, но все равно это было явное и абсолютное сексуальное меньшинство профессии.

В том, что сегодня положение дел кардинально изменилось и женщины часто доминируют в киноиндустрии, заслуга первопроходцев, таких как Марта Месарош.

Мне не раз доводилось встречаться с ней на кинофестивалях. А в 2017 году в кинотеатре «Октябрь» я вел обсуждение фильма Марты Месарош «Аврора Бореалис: северное сияние». В свои 86 она показала кино, наполненное сильными чувствами и эротикой. О самых болезненных вещах, о чудовищных испытаниях ХХ века в нем было рассказано без агрессии и надрыва, нежно и деликатно. Сама пережившая семейную трагедию, она хорошо знала, о чем снимала.

СВЯТЫЕ, ПРИЗРАКИ И СИСТЕМА СТАНИСЛАВСКОГО
Завтра открывается 74-й Международный кинофестиваль в Сан-Себастьяне (SSIF). В его официальном конкурсе участвует 17 фильмов. Их география широка — от Германии и Турции до Японии и Китая, до Латинской Америки, с которой Испания и Страна Басков чувствуют глубокую историческую связь.

Если исходить из рейтинга режиссерских имен, в первую очередь надо назвать британского ветерана Майка Ли. Тяжелобольной и ограниченный в движениях, он упорно продолжает снимать, хотя недавно заявил, что «Нежная любящая забота» — его последняя картина: ее и покажут в Сан-Себастьяне. Персонажи этого фильма — работницы социальных служб, его тема — горести обездоленных и испытания старости. Но и у молодых не все путем. Другой именитый режиссер, немец турецких кровей Фатих Акин представит картину «Призрак»: история любви двадцатилетних разыгрывается в призрачном мире сновидений юноши после трагической гибели его подруги.

Привидения появляются и в фильме чилийца Пабло Ларраина «Мои грустные мертвецы». Во всяком случае, их отчетливо видят две героини этой картины — старая и молодая, а постепенно призраки мертвецов заполняют все пространство кадра, вытесняя еще живых и стирая грани между мирами. Другой известный латиноамериканский режиссер аргентинец Бенджамин Найштат выступит в конкурсе с фильмом «Глаксо». Так называется фармацевтический завод в провинциальном городе, куда тоже вторгаются призраки — только из прошлого, времен очередной военной диктатуры.

Американский актер-режиссер Джесси Айзенберг решил сосредоточиться на проблемах актерского мастерства, сделав их темой своего фильма «Дебют». Джулианна Мур играет домохозяйку из Нью-Джерси, получившую эпизодическую роль в любительском театре. Неожиданно она обнаруживает амбиции большой актрисы, штудирует систему Станиславского и воюет во имя высокого искусства с режиссером спектакля.

Нельзя сказать, чтобы особенно вдохновляли две включенные в конкурс экранизации классиков европейской литературы. Француз Фред Кавайе освоил рекордный бюджет в €37 млн на очередную киноверсию «Отверженных» Виктора Гюго. А норвежец Ханс Петтер Муланд экранизировал награжденный Нобелевской премией эпос своего соотечественника Кнута Гамсуна.

Фестиваль в Сан-Себастьяне — традиционная платформа для презентации новых испанских фильмов. Киноиндустрия страны на подъеме, полна энергии и завоевывает международные фестивальные площадки. Хотя, честно говоря, настоящих шедевров новое испанское кино пока не родило. Больше всего из представленных в конкурсе говорят про картину Микеля Гурреа «Сантс». Это слово означает «святые», но также район Барселоны, в котором орудует банда похитителей религиозных реликвий из церквей и с кладбищ. В авантюру оказывается втянута главная героиня, которой нужны деньги для ухода за больной матерью.

Помимо конкурса, в Сан-Себастьяне есть секция дебютов «Новые режиссеры», где тоже вручаются награды лучшим фильмам, и несколько параллельных программ. Внимание синефилов наверняка привлечет ретроспектива Жозе Джованни — франко-швейцарского мэтра криминального жанра. Стать им велела сама судьба: Джованни оказался замешан в бандитских налетах и убийствах, приговорен к гильотине, которую отменил президент Франции, несколько месяцев провел в камере смертников, 11 лет в тюрьме, а на склоне лет был полностью реабилитирован.

Его первый роман «Дыра», рассказывающий подлинную историю попытки побега заключенных, был высоко оценен Альбером Камю и экранизирован Жаком Беккером. По его сюжетам ставили свои фильмы Клод Соте и Жан-Пьер Мельвиль. Джованни написал 20 романов, 2 книги воспоминаний и 33 сценария, сам поставил 15 фильмов: самый известный — «Двое в городе» с Жаном Габеном и Аленом Делоном. Все это наследие собрано и будет представлено в рамках сан-себастьянской ретроспективы.