Эрмитаж как конституционная поправка.
Музеи, в которых находится «Юдифь» Джорджоне, «Портрет камеристки» Рубенса, «Марокканская кофейня» Матисса, «Капризница» Ватто, «Святой Себастьян» Тициана, «Блудный сын», «Даная» и «Флора» Рембрандта, «Лавки» Снейдерса, «Дама в голубом» Гейнсборо, «Площадь Республики» Дега, — уже ни с какими другими музеями не сравнивают.
Есть такая точка несравнимости, которая как точка невозврата — невозврата из величия, особости, сверхзначимости, вселенскости. Эрмитаж из числа таких музеев. Эрмитаж действительно очень особенный музей. Он не является, например, музеем, который есть сумма частных коллекций, вообще чьих-то коллекций, про которые в копирайте и ссылках послушно и правильно указывают издатели.
Эрмитажная коллекция — это шедевр Судьбы. И наличествующее в ней и отсутствующее — это игра Судьбы. И это тоже в чём-то шедевр, шедевр работы времени и Судьбы. Эрмитажное собрание — зримое воплощение, собрание улик происков и работы Судьбы. Нет-нет, не случайности, а именно Судьбы, которая так уж распорядилась.
В Эрмитаже совершенно нет логики шедевра. Это отнюдь не значит, что в нём нет шедевров. Ещё как есть и на зависть многим! Но он не собирался, не складывался, не становился как собрание шедевров, которым, например, являются Национальные галереи в Лондоне и Вашингтоне, или галерея старых мастеров в Дрездене. Эрмитаж рождался с самого своего начала, был и есть основательнейшим депозитарием мирового искусства с огромными запасниками, с художниками второго и третьего рядов, из которых шедевры как бы прорастают, из которых вспыхивают сверхновые звёзды, которые появляются в результате очередной переоценки истории мирового искусства.
Так, например, было с великими мастерами школы и мастерской Рембрандта, или плеядой Леонардеск, или натюрмортами Корте, или малоизвестными малоголландскими жанристами, вроде Вреля, Бурсе, Эллинги и других.
Так было и с бразильскими пейзажами Поста, и с взлётами и падениями репутации Мурильо, с итальянскими маньеристами. И особенно так было с женским старым искусством, которого в Эрмитаже много. Это и Фонтана, и Софонисба, и Каррьера, и Кауфман, и Виже-Лебрен, и Хемскерк, и Робертсон и другие. Вплоть до Лорансен.
Эрмитаж отдан на откуп Судьбе. И она породила собрание, которое является идеальным полигоном для исследователя. Наверное, Эрмитаж будет последним в мире музеем, про который учёные скажут: «Всё, мы всё исчерпали. Больше не будет никаких открытий и удивлений. С этим музеем всё ясно». Про Эрмитаж такое скажут ещё очень и очень не скоро.
И в Эрмитаже агнцы способны становиться львами. Даже художники второго и третьего ряда способны выдавать самые настоящие шедевры. Картины всемирного значения. Так, малоизвестный малый голландец Мерк представлен в Эрмитаже замечательным «Мужским портретом», который достоин встать в один ряд с лучшими образчиками портретного искусства XVII века. А в этом ряду, не стоит забывать, находятся творения таких титанов, как Рембрандт, Рубенс, Хальс, Веласкес, Ван Дейк.
Или, в общем-то, нормальный такой малоголландский итальянствующий пейзажист Пейнакер вдруг выдаёт такой «Речной пейзаж», который опять же относится к числу тех немногих гвоздей, на котором «висит» весь европейский пейзаж XVII века.
А не самый умелый венецианец Каприоло создаёт, пожалуй, самый каноничный, самый выверенный итальянский портрет высокого Ренессанса. Самый настоящий портрет-код, портрет-ключ к великой эпохе в истории масляной живописи. Или, в некотором роде, раб одной из огромного множества малоголландских специализаций (в данном случае это ночные пейзажи, пейзажи-ноктюрны) Арт ван дер Нер выдаёт эпичный, просто грандиозный по образности и деталям «Пейзаж с мельницей». А рано умерший и не такой известный, как его брат, хотя и очень редкий и весьма ценимый коллекционерами Амброзиус Гольбейн выдаёт совершенно необычный для немецкого мира XVI века «Портрет молодого человека» в пространстве, очень итальянский, ренессансный по духу портрет.
