#книги_жарь Джон Херси. Хиросима. М, Individuum, 2020
В Японии даже для учреждения важно сохранять лицо, и задолго до того, как госпиталь Красного Креста был укомплектован всем необходимым, руководство решило отремонтировать фасад и отделать его желтым облицовочным кирпичом, так что теперь это было самое красивое здание в Хиросиме – по крайней мере, снаружи. Первые четыре месяца [переживший бомбардировку] доктор Сасаки был единственным штатным хирургом на всю больницу и почти не покидал ее стен; но потом в нем вновь стал постепенно просыпаться интерес к собственной жизни.
В 8:15 утра по местному времени 6 августа 1945 года бомбу «Малыш» сбросили на Хиросиму. Началась атомная эра. Пилот бомбардировщика Б-29 «Энола Гэй» Пол Тиббетс написал в бортовом журнале «Что же мы наделали?» Об этом он, будучи сильно пьяным, признался много лет спустя на телешоу с участием преподобного Киёси Танимото – пастора методистской церкви Хиросимы и одного из героев книги Херси.
Хотелось начать обзор с того, что в разговорах об атомной бомбе ТТХ оружия и визуальная мощь обычно затеняют человеческие судьбы, которые она разрушила – они просто оказываются еще одними цифрами в столбике технических характеристик бомбы, как будто потенциальное число убийств заложено в нее на уровне проекта.
Но 4 августа случился Бейрут, и мы все видели, как это происходит. Мне особенно запомнилось видео с камеры наблюдения в детской. Семья сидит и играет или смотрит телевизор – и тут в комнате выбивает стекла. Каким-то чудом стекло не лопается, никто не пострадал – но ведь кому-то со стеклами повезло меньше. И все же: жизнь семьи не будет прежней, дети еще долго будут держаться подальше от окон и бояться громких звуков. Как одна из героинь Херси, которая на протяжении всей жизни боялась даже хлопка дверью и яркого света.
Когда все случается, первое, что чувствуют герои Херси – стыд. За то, что выжили. Иррациональное, страшное, по сути, но у них нет времени об этом думать. Доктор Сасаки целые сутки бинтует больных, промывает раны – а раненых все больше и больше. Они умирают сотнями, а из всего персонала больницы на ногах только Сасаки. Пастор Танимото бредет между лежащими без сил ранеными и ругает себя за то, что выжил. Тогда он берется за весло случайно найденной плоскодонки и перевозит раненых на другой берег, в безопасное место, а потом возит им воду. И многие тысячи уходят и уходят – беззвучно.
К 1946 году Херси был уже опытным журналистом, он получил Пулитцеровскую премию за репортаж с сицилийской кампании американских войск, и с него сняты цензурные ограничения – он волен сам выбирать, о чем и как пишет. Но политические вопросы его как раз интересуют меньше всего: ему не так важно взвалить ответственность за трагедию на Трумэна и американское командование, сколько описать жизнь шестерых выживших во время взрыва – сухо, почти протокольно, описанием известных фактов. И парадоксальным образом это оживляет текст: выражаясь кинематографическим языком, Херси пользуется «субъективной камерой», чтобы следить за действиями героев практически в почасовом режиме. И это позволяет увидеть еще одно их отличие: они не просто пережили бомбу, но и нашли силы оказать помощь другим – даже если помощь заключалась лишь в том, чтобы навести справки о чьем-то родственнике. Эта внутренняя готовность действовать посреди катастрофы не так сильно удивляет, если вспомнить, что Хиросима оставалась одним из двух крупных городов Японии, который не попадал под удары американской авиации, и налета ожидали все – треть города успели эвакуировать. Но все равно: способность не задумываться об ужасе ситуации и налаживать кооперацию между окружающими тебя людьми, оказывать помощь – это, пожалуй, то, что помогло героям Херси в момент катастрофы и то, что позволило им жить потом, когда пережившие бомбу добивались помощи от государства.
В Японии даже для учреждения важно сохранять лицо, и задолго до того, как госпиталь Красного Креста был укомплектован всем необходимым, руководство решило отремонтировать фасад и отделать его желтым облицовочным кирпичом, так что теперь это было самое красивое здание в Хиросиме – по крайней мере, снаружи. Первые четыре месяца [переживший бомбардировку] доктор Сасаки был единственным штатным хирургом на всю больницу и почти не покидал ее стен; но потом в нем вновь стал постепенно просыпаться интерес к собственной жизни.
В 8:15 утра по местному времени 6 августа 1945 года бомбу «Малыш» сбросили на Хиросиму. Началась атомная эра. Пилот бомбардировщика Б-29 «Энола Гэй» Пол Тиббетс написал в бортовом журнале «Что же мы наделали?» Об этом он, будучи сильно пьяным, признался много лет спустя на телешоу с участием преподобного Киёси Танимото – пастора методистской церкви Хиросимы и одного из героев книги Херси.
Хотелось начать обзор с того, что в разговорах об атомной бомбе ТТХ оружия и визуальная мощь обычно затеняют человеческие судьбы, которые она разрушила – они просто оказываются еще одними цифрами в столбике технических характеристик бомбы, как будто потенциальное число убийств заложено в нее на уровне проекта.
Но 4 августа случился Бейрут, и мы все видели, как это происходит. Мне особенно запомнилось видео с камеры наблюдения в детской. Семья сидит и играет или смотрит телевизор – и тут в комнате выбивает стекла. Каким-то чудом стекло не лопается, никто не пострадал – но ведь кому-то со стеклами повезло меньше. И все же: жизнь семьи не будет прежней, дети еще долго будут держаться подальше от окон и бояться громких звуков. Как одна из героинь Херси, которая на протяжении всей жизни боялась даже хлопка дверью и яркого света.
Когда все случается, первое, что чувствуют герои Херси – стыд. За то, что выжили. Иррациональное, страшное, по сути, но у них нет времени об этом думать. Доктор Сасаки целые сутки бинтует больных, промывает раны – а раненых все больше и больше. Они умирают сотнями, а из всего персонала больницы на ногах только Сасаки. Пастор Танимото бредет между лежащими без сил ранеными и ругает себя за то, что выжил. Тогда он берется за весло случайно найденной плоскодонки и перевозит раненых на другой берег, в безопасное место, а потом возит им воду. И многие тысячи уходят и уходят – беззвучно.
К 1946 году Херси был уже опытным журналистом, он получил Пулитцеровскую премию за репортаж с сицилийской кампании американских войск, и с него сняты цензурные ограничения – он волен сам выбирать, о чем и как пишет. Но политические вопросы его как раз интересуют меньше всего: ему не так важно взвалить ответственность за трагедию на Трумэна и американское командование, сколько описать жизнь шестерых выживших во время взрыва – сухо, почти протокольно, описанием известных фактов. И парадоксальным образом это оживляет текст: выражаясь кинематографическим языком, Херси пользуется «субъективной камерой», чтобы следить за действиями героев практически в почасовом режиме. И это позволяет увидеть еще одно их отличие: они не просто пережили бомбу, но и нашли силы оказать помощь другим – даже если помощь заключалась лишь в том, чтобы навести справки о чьем-то родственнике. Эта внутренняя готовность действовать посреди катастрофы не так сильно удивляет, если вспомнить, что Хиросима оставалась одним из двух крупных городов Японии, который не попадал под удары американской авиации, и налета ожидали все – треть города успели эвакуировать. Но все равно: способность не задумываться об ужасе ситуации и налаживать кооперацию между окружающими тебя людьми, оказывать помощь – это, пожалуй, то, что помогло героям Херси в момент катастрофы и то, что позволило им жить потом, когда пережившие бомбу добивались помощи от государства.