Отец вздыхает.
- Ну... с этим ничего не поделать. Каким бы ни был стимул, очевидно, настал день, чтобы открыть старые ящики. Итак, хорошо. Посмотри на это. Это в некотором смысле интересный материал.
- Он открывает стол и подает Лукасу папку.
Лукас ошеломленно рассматривает бумаги.

Это все предложения, которые он когда-либо отдавал отцу в конверте...

Образцово организованные, снабженные датой и заметкой, к чему они относились... от самого первого, когда ему было семь и он даже не умел толком писать, до того, которое возникло в результате визита Пинки прошлым летом.

Насколько он мог оценить, здесь было абсолютно все.
— Когда ты был меньше, то испуганно ходил по стеночке, - говорит старый профессор. - Поначалу ты позволял себе разные шалости, но, едва до тебя дошло, что я серьезен, ты искренне пытался соответствовать требованиям.

Все последующие годы в твоих вариантах чувствуется огромный страх и огромное уважение... а потому и огромная осторожность.

Осторожность - это рациональное поведение человека, который принял внушенные границы. Она минимизирует потери, но никогда не принесет свободу.

— Хм, - говорит Лукас.
Ему кажется невероятным, что его отец говорит именно это. Что ему тогда от него нужно? Чтобы Лукас с ним подрался? Чтобы как ребенок сбежал из дома?!

—Дорога к свободе лежит через ад; нужно отбросить осторожность и позаботиться, чтобы самая большая угроза осуществилась и пересекла все границы, потому что после бояться будет уже нечего, - продолжает старый профессор свою проповедь.
Затем тянется к принесенной Лукасом бумаге.
— «НИЧЕГО ХУЖЕ, ЧЕМ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ, Я НЕ ПРИДУМАЮ», - читает он с улыбкой. - Именно так, Лус. То предложение прошлым летом означало перелом. Уважение к делу в нем еще остается, но страха больше нет. С ожидаемым результатом: страшно стало мне, когда я это читал. Что ты можешь не пережить то, что придумал.
⁃ И все равно ты позволил мне это сделать! - возмущенно выпаливает Лукас.
⁃ И именно по той причине, по которой ты это написал! - иронично говорит старый профессор. - Ты хотел проверить. Я тоже. Даже для меня это были непростые семь дней, должен признать.

Однако несвобода не нравится мне так же, как и тебе. Если бы я тогда испугался и сказал тебе, что все прощаю, сегодня нам бы нечего было решать.
Я же хочу довести дело до конца. Чем больше работы над шлифовкой камня проведу я, тем проще тебе будет потом. Конечно - материал может не выдержать. Я это осознаю. Но рискнуть стоит.

Лукас решительно не уверен, что по нимает отца. Вернее сказать... очертания того, что он вдруг начинает предугадывать, настолько пугают, что он их и видеть не хочет.
— Свобода притягательна, - продолжает старый профессор. - И ты это чувствуешь. Как я заметил, с лета ты также пытаешься избавиться от зависимости от грибов, что для меня является очередным доказательством, что принцип ты действительно понял. На долгий срок, однако, преодолеть синдром отмены будет не так просто. Это еще тяжелее, чем ты думаешь, а нужного фокуса ты не знаешь.
Лукас упрямо молчит. Отцовское надменное всеведение ужасно действует ему на нервы.
— Твое решение летом заинтересовало меня, но было недостаточным, - добавляет отец. - «Одной ладонью упер шись в землю; берет в ней силу на что угодно; но где та вторая?.» - звучно цитирует он на оссеине. - Откуда этот стих?
Лукас копается в памяти. Без энтузиазма он бормочет название соответствующей книги и тут же продолжает цитату; старый профессор все равно ее потребует.
⁃ «Еще жмется к плечу в диком рвении, еще тянется к тросу фальшивому, еще верит уррумаё иллюзиям; закрой глаза, слепец, и прозри».
⁃ Не забывай о произношении, звучит ужасно, - говорит отец. - Ну что же, дело дошло до второй руки. Отпустить и прыгнуть. Не думаю, что ты вдруг достиг идеала внутренней свободы и полного избавления от страха, Лус. Но, как я сказал... ты хотя бы рискнул оспорить границы. - Он делает паузу и забирает папку. - В любом случае, это всё, - заключает он.
⁃ Взяв новый лист Лукаса, отец кладет его сверху и резко закрывает папку.