#writober2026_alnst
день 2: кладбище мегаполиса
К тому времени, когда Иван возвращается в город, большинство окон уже погасло.
Ветер свободно проходит между высотками, поднимая с асфальта старые рекламные листовки и гоняя их по пустым улицам, где еще несколько месяцев назад невозможно было пройти и десятка метров, не столкнувшись с чужим плечом. Теперь весь проспект принадлежит тишине, если не считать редкого гула электричества в уцелевших зданиях и скрипа вывесок, которые никто больше не собирается чинить.
Иван останавливается перед знакомой входной дверью в подъезд и несколько секунд смотрит на ее, прежде чем толкнуть плечом. Замок давно сломан, внутри пахнет сыростью и пылью, а на стенах все еще остаются выцветшие объявления, которые никто не успел снять.
На лестнице валяется осколок зеркала, и, проходя мимо, Иван машинально смотрит в него, хотя видит только собственное отражение, распавшееся на несколько неровных частей.
В квартире почти ничего не изменилось.
На кухне по-прежнему стоит стол, за которым они когда-то умудрялись помещаться вшестером, хотя места постоянно не хватало, а на подоконнике стоит знакомая кружка с тонкой трещиной у самого края. Иван берет ее в руки и проводит пальцем по поврежденной керамике, вспоминая, как Суа однажды разбила ее и потом несколько дней убеждала всех, что кружка сама упала со стола. Он тогда смеялся, потому что она совершенно не умела врать, а теперь почему-то особенно ясно помнит именно это.
Наверное, память действительно выбирает самые бессмысленные вещи, когда все остальное становится слишком невыносимым.
Болезнь Суа начиналась с температуры. Сначала никто не думает, что все настолько серьезно: в городе уже давно не хватает лекарств, чистой воды и нормальной еды, поэтому слабость кажется почти привычной. Потом ей становится трудно дышать, на коже появляются темные пятна, и однажды утром она уже не может самостоятельно подняться с кровати. Иван сидит рядом почти всю последнюю ночь, пока Суа смотрит в окно и рассказывает ему о том, каким был город до того, как улицы опустели. Она говорит о ярких экранах, переполненном транспорте и людях, которые постоянно куда-то спешили, будто им действительно было куда идти. И что совсем скоро должна вернуться Мизи со съемок.
Утром она перестает дышать.
Ее кружка остается на кухне.
Куртка Тилла все еще висит в прихожей, хотя Иван несколько раз собирался убрать ее в шкаф. Он каждый раз передумывает, потому что слишком хорошо помнит день, когда Тилл уходит за водой и обещает вернуться до темноты. Он не возвращается ни вечером, ни ночью, и только на следующий день Иван отправляется его искать, хотя уже тогда понимает, что надеется на невозможное.
Находит только его рюкзак.
Лука остается последним из них. Когда запасов почти не остается, он собирает еду, карту и несколько бутылок воды, а перед уходом говорит, что попробует выбраться из города и найти тех выживших, о которых говорила Хёна.
Иван смотрит на него и ничего не отвечает, потому что по выражению его лица понимает: Лука сам не знает, есть ли за пределами этих улиц хоть кто-нибудь.
Он все равно уходит.
Больше никто из них не возвращается.
Теперь Иван сидит за старым столом, положив перед собой пять кружек, хотя пьет только из одной. За окном начинает темнеть, и постепенно последние уцелевшие огни исчезают среди высоток. Ветер снова проходит по улицам, задевая металлические конструкции.
Когда-то Иван думал, что кладбища выглядят иначе — он представлял каменные плиты, имена, цветы, фотографии, но теперь понимает, что для города, который пережил собственную смерть, могилой становится все вокруг: квартира, в которой никто больше не смеется, куртка, которую некому надеть, кружка с трещиной, оставшаяся на полке, и несколько стульев, в которых нет необходимости.
Иван не включает свет.
В темноте ему проще представить, что они все еще здесь.
