𖦹 ° épaulettes caramel

Максима тошнит. Вкус малинового варенья приобретает какой-то горьковатый привкус с каждой секундой, заставляя Тумова выплюнуть выпечку.
— К-коля... — Матвей лишь улыбается. Максима это пугает.

— Матвей! — подбежав к Тумову, Сибиряков хватает его за ногу. Обнимает, — очень вкусный пирог! Можно ещё, пап?

Матвей замер,а Максим, кажется, перестал дышать. Папа?

Матвей переводит взгляд вниз, отпуская Максима.
— Конечно, маленький мой... — погладив Колю по голове, Тумов протягивает недоеденный Иртышским кусок пирога, — Максим не доел, будешь? — мальчик, кивая, забирает кусочек и убегает в комнату, — Коля! только помой потом руки!

— Это...
— Это малина.
— Почему ты сделал это? — вопрос Иртышского остался без овтета. Никто не смел посмотреть друг другу в глаза.
— Пойдём в комнату. Мне надо переодеться... — тихо говорит Матвей, выходя с кухни, — пойдём полежим...

В ответ тишина. Максим еле кивает, но всё равно идёт следом за Матвеем в комнату.


*******

«Идиллия была недолгой. Матвей опять принялся за своё. Мне страшно... Он попросил меня полежать этот день с ним в кровати. Сегодня был откровенный разговор, это тяжеловато понимать... Это тяжело...»
14 февраля 1949 год.

«Это было послевоенное время. Шёл тысяча девятьсот сорок девятый год, и страна восстанавливалась после войны. Матвей что во время войны работал в больнице, что сейчас... Сейчас он хотя бы спит... Просыпается, правда, но спит. Во время войны он не мог себе этого позволить: работа. Он не хочет вспоминать те события, а если и вспоминает, то на лице его пропадает всё живое. Он становится очень мрачен. Однажды Коля спросил у него:

— Матвей, а ты правда работал в больнице во время войны?

Он ему не ответил. Лишь скривился в устрашающей улыбке, которая дёргалась. Матвей явно не хотел вспоминать те ужасы войны, которые ему пришлось пройти. Хоть он и был в тылу, но всё равно страдал не меньше. Он меня пугает... » 5 января 1949 год.


***

«Матвей меня всё ещё пугает. Сегодня мы на кухне обсуждали Колчака. Это было очень странно: Матвей опять на меня психологически давил. Его странная и пугающая улыбка сверкала на его лице, а глаза будто пожирали мою душу.» 17 января 1949год. 5:09.

***

«Матвей закрыл все окна в квартире и позвал меня на кухню. Я подумал, что он замёрз, но это было бы очень странно, ведь ему всегда жарко... Хотя мы живём в Сибири, и тут холодно. Он поставил две табуретки друг напротив друга, показал пальцем на одну из них, заставляя меня сесть на неё, и включил конфорку газовой плиты. Включил, а не поджёг. И сел на табуретку напротив меня. Мы просидели так минут тридцать: молча, не отводя друг от друга взгляд. Огонь не горел. Метан наполнял комнату, из-за чего было трудно дышать. Я почти задохнулся. Эту "идиллию" прервал Коля, вернувшийся домой. Матвей его напугал, и мне пришлось уйти успокаивать его. Я уложил Колю спать и остался с ним в комнате. Я скучаю по Матвею... » 17 января 1949 год. 22:57.

***

«Мне кажется, Матвей озлоблен на кого-то. Не могу понять, на кого. »

***

«Кажется, я являюсь причиной такого поведения Матвея... Мне... Я не могу подобрать слов, это тяжело осознать. Коля назвал его папой. Это, как он сказал, вырвалось у него само... Но Матвею понравилось. Он обнял Колю. Кажется, Матвей просто хочет любви. » 13 февраля 1949 год.

***

«На 14 февраля Матвей испёк пирог. Откуда он его достал, мы так и не поняли. Денег нет.»
14 февраля 1949 год.

******

— Максим! — маленький Сибиряков подбежал к Иртышскому, дёргая его за руку, — Максим! Матвей пирог принёс, — улыбнувшись, мальчик показывает на Тумова, что стоит в коридоре и вешает пальто на вешалку.

— Коленька, неприлично пальцем показывать, — улыбается Матвей, беря пирог в руки и проходя в глубь квартиры.

— Матвей, откуда у нас деньги на пирог? — хмуря брови, спрашивает Максим, поглаживая Колю по голове. Иртышский держит его за плечо, не давая подойти к Тумову. Что-то напрягает в нём. Страшно.

— Купил. Задержанную зарплату выдали, — небрежно кинув взгляд на чужую руку, Тумов проходит на кухню, — Коль, Максим, будете пирог?

Сибиряков тихо фыркает, кивает и, вырвавшись из чужой хватки, подбегает к Матвею, забирая свой кусочек.
— Мм! Вкусно очень! — радостно говорит мальчик, доедая сладость, — Максим, Максим! Иди сюда быстрее!

Иртышский нехотя подходит к Тумову, чтобы взять пирог.
— А... Матвей, дай мне в руки кусок-то.
— Ешь так, — пожимая плечами, Матвей лишь усмехается и протягивает руку с куском пирога к лицу Максима, — или не ешь. Я не заставляю.

Поджав губу, младший придерживает чужую руку и откусывает кусочек пирога.
— Вкусный, Максим? — чужая улыбка растягивается, из-за чего становится страшно. Матвей опять пугает Максима.
— Хотя бы Коля не видит... — откусывая понемногу пирогя, Иртышский наблюдает за старшим. Матвей потихоньку подходит всё ближе и ближе.

Положив руку на талию, Тумов сжимает её и, наклонившись к чужому уху, шепчет:
— Хороший мальчик, Максим... — сжав руку сильнее, Матвей немного отстраняется и смотрит в чужие глаза. Расползаясь в пугающей улыбке, он тихо произносит:
— Откуда пирог? Максим, я не уверен, хочешь ты знать это вообще... — усмехаясь, Тумов пожимает плечами и продолжает, — в нашей больнице есть морг... Понимаешь, да?