Rote Blumen des neuen Jahrhunderts
— Ты знаешь, что должен был нажать всего одну кнопку?
Он молчал. За пуленепробиваемыми стеклами догорал закат.
Искусственный закат.
— Всего. Одну. Кнопку. Андрей.
Он его не слышал, он судорожно соображал, успеет ли он добежать до «Макарова» прежде, чем ему перехватят запястье и скуют наручниками. Расстреливать приговоренных трибуналом ставят обычно новобранцев, поэтому добивать приходится офицерам. Вот ты лежишь у стенки, крючишься, вокруг растекается горячее море, а тебя раздирает такой адской болью, что на приближающегося человека в погонах смотришь, как на архангела. Ну к черту.
До стола два метра, в магазине осталось три патрона, нужно только передернуть затвор и…
— Я исправлюсь. Я… Все что угодно. можно успеть доехать до Красной горки, здесь пара десятков километров, и… — Он тянул время, пытался купить себе еще один небольшой шанс спастись — или добраться до Макарова, если не удастся.
— Все в порядке. Ты сделал что мог. Пойдем, Андрей, будет быстро.
— Но я могу позвонить в штаб! Еще можно успеть доехать!..
— Не нужно никуда звонить. Никто никуда не поедет. Ты уже сделал, что мог. Спасибо за службу. — Он протянул наручники. Пашка, Пашка Синица, три года в учебке, пять лет на соседних койках, общие фотки на полочке у мамы.
— Простите, а кому здесь цветы можно передать?
В дверях стояла женщина в широкополой шляпе, темной шубе поверх пестрого платья с букетом гводик в руках. Он так удивился, что позабыл про Макаров.
Гвоздик было семь.
— Женщина, вы сдурели? Какие цветы здесь бункер РВСН, — вспыхнул Пашка.
— Ничего не могу знать! — возмутилась женщина высоким, вибрирующим голосом голосом. — У меня вот заказ — семь гвоздик, адрес такой-то, нате посмотрите, а я ничего не знаю! платить-то будете?
Они изумленно уставились на бланк заказа. Семь гвоздик. Их воинскаz часть. Все было верно.
Имя заказчика: Михайлов. И подпись.
— Это что же, полковник? — удивился он.
— Не может быть, — хмыкнул Пашка. Он отнял у него бланк, повертел в руке, присмотрелся к подписи. — Дата позавчерашняя…
— Это он. Это Михайлов. Чертов телепат вечно видит на два хода вперед.
— А какого…
Женщина важно прокашлялась.
— Чего вам? — огрызнулся Пашка.
— Там он еще оставил небольшую записку…
В букете лежала открытка. Танк на фоне Родины-матери — типичная картинка ко Дню защитника отечества. Он медленно, почти не дыша, отвернул обложку, и в свете искусственного заката, который наверняка не потухнет еще целые сутки, он прочел выведенное строгим, четким почерком:
«Чертов телепат вечно видит на два хода вперед».
Внезапно стало темно.
— Ты знаешь, что должен был нажать всего одну кнопку?
Он молчал. За пуленепробиваемыми стеклами догорал закат.
Искусственный закат.
— Всего. Одну. Кнопку. Андрей.
Он его не слышал, он судорожно соображал, успеет ли он добежать до «Макарова» прежде, чем ему перехватят запястье и скуют наручниками. Расстреливать приговоренных трибуналом ставят обычно новобранцев, поэтому добивать приходится офицерам. Вот ты лежишь у стенки, крючишься, вокруг растекается горячее море, а тебя раздирает такой адской болью, что на приближающегося человека в погонах смотришь, как на архангела. Ну к черту.
До стола два метра, в магазине осталось три патрона, нужно только передернуть затвор и…
— Я исправлюсь. Я… Все что угодно. можно успеть доехать до Красной горки, здесь пара десятков километров, и… — Он тянул время, пытался купить себе еще один небольшой шанс спастись — или добраться до Макарова, если не удастся.
— Все в порядке. Ты сделал что мог. Пойдем, Андрей, будет быстро.
— Но я могу позвонить в штаб! Еще можно успеть доехать!..
— Не нужно никуда звонить. Никто никуда не поедет. Ты уже сделал, что мог. Спасибо за службу. — Он протянул наручники. Пашка, Пашка Синица, три года в учебке, пять лет на соседних койках, общие фотки на полочке у мамы.
— Простите, а кому здесь цветы можно передать?
В дверях стояла женщина в широкополой шляпе, темной шубе поверх пестрого платья с букетом гводик в руках. Он так удивился, что позабыл про Макаров.
Гвоздик было семь.
— Женщина, вы сдурели? Какие цветы здесь бункер РВСН, — вспыхнул Пашка.
— Ничего не могу знать! — возмутилась женщина высоким, вибрирующим голосом голосом. — У меня вот заказ — семь гвоздик, адрес такой-то, нате посмотрите, а я ничего не знаю! платить-то будете?
Они изумленно уставились на бланк заказа. Семь гвоздик. Их воинскаz часть. Все было верно.
Имя заказчика: Михайлов. И подпись.
— Это что же, полковник? — удивился он.
— Не может быть, — хмыкнул Пашка. Он отнял у него бланк, повертел в руке, присмотрелся к подписи. — Дата позавчерашняя…
— Это он. Это Михайлов. Чертов телепат вечно видит на два хода вперед.
— А какого…
Женщина важно прокашлялась.
— Чего вам? — огрызнулся Пашка.
— Там он еще оставил небольшую записку…
В букете лежала открытка. Танк на фоне Родины-матери — типичная картинка ко Дню защитника отечества. Он медленно, почти не дыша, отвернул обложку, и в свете искусственного заката, который наверняка не потухнет еще целые сутки, он прочел выведенное строгим, четким почерком:
«Чертов телепат вечно видит на два хода вперед».
Внезапно стало темно.