🤴🏼СТАРЫЙ ХАЙП НА НОВЫЙ ЛАД
Годовщина Октябрьской революции – соблазнительная дата для избитых метафор. The Economist вышла с заголовком «A tsar is born» (царь родился). 19 декабря 2007 года точно также открывалась статья в Time, впервые удостоившего российского лидера звания «человека года». Только что Царь было написано с заглавной буквы.
Первое впечатление: обе статьи с самого начала подчеркивают, что у России сильный лидер. «Владимир Путин производит впечатление сосредоточенной в нем силы: его движения сдержанные, но эффективные» (Time), «Запад в постсоветских терминах нередко считает его наиболее сильным руководителем страны после Сталина» (Economist).
Что значит «царь 21-го века»: судя по текстам, любой законно избранный популярный лидер в молодых демократиях. «Избранный император» пишет The Time в 2007 году, указывая на стабильный рейтинг свыше 70 %. The Economist ставит Путина с рейтингом уже в 80 % в ряд лидеров государств, и указывает на «мировую тенденцию последних 15 лет» к установлению авторитарной власти на основе мажоритарной демократии с правилом «победитель получает все».
Сделанное: редакции обоих журналов признают качество управления. В 2007 году The Time обсуждал восстановление стабильности, укрепление рубля, закрытие государственного долга, возвращение россиянам гордости за страну, улучшение качества жизни. Россия представлялась в статье страной, пережившей благодаря Путину «удивительную трансформацию» и «возрождение», стоящей на пороге превращения в равного конкурента США и набирающих мощь Китая и Индии. The Economist сдержанно критикует. «Политика доминирует над экономикой. Однако экономика отлично администрируется во время санкций и снижения курса рубля…»
Свобода в обмен на безопасность. Блокирование оппозиции, контроль НКО, удаление олигархов, как указывают оба издания, стали ответом на общественную потребность в стабильности и безопасности.
Запад пугает сам себя. Новая статья в The Economist поднимает четыре возможных страха, беря их из самой метафоры революции. А потом последовательно отметает один за другим, оставляя лишь последний:
1️⃣Репрессии. The Economist, по-видимому, вспоминает Кровавое воскресенье, утверждая, что Николай II основывал власть на репрессиях и военных конфликтах. Впрочем, продолжают авторы «Ситуация отличается… Путин показал недостаток аппетита к жестким репрессиям». Этот же страх пытался активизировать The Time, приведя в статье анекдот, как Сталин советует Путину расстрелять всех демократов и перекрасить Кремль в синий цвет. «Почему в синий?» - «Я так и знал, что по первому пункту вопросов не возникнет».
2️⃣Реваншизм. Возвращение государственного суверенитета, свободы управлять страной без иностранного вмешательства подчеркивалось в статье The Time. The Economist обсуждает, что Путин снова сделал страну мировым игроком и утверждает, что после Крыма, Запад боялся «русского реваншизма» на других территориях постсоветского пространства. Но этого не случилось. Редакция, правда, ангажировано приписывает это нежеланию российского лидера ввязываться в несколько вооруженных конфликтов одновременно. Мол, когда-то Русско-японская и Первая мировая войны ослабили Николая II.
3️⃣Стабильность против модернизации. The Economist предполагает, что всем российским правителями со времен Петра I приходилось решать одну дилемму: «заблокироваться в стабильности» или модернизировать страну и управление. Стабильность видится важнейшим завоеванием Путина для России. Но зарубежные наблюдатели просто пока упускают из виду идущие изменения и способность государства к обновлению без революционных потрясений.
4️⃣Преемственность и преемник. The Economist видит в будущем России лишь возможный хаос после ухода Путина. Сила фигуры Путина и недостаточный уровень консолидация демократических институтов будет создавать проблему преемственности политики, сохранения и укрепления достижений страны. «Чем сильнее Путин сегодня, тем сложнее будет провести передачу власти. И миру, пытающемуся ужиться с этим парадоксом, стоит помнить, что ничто не утверждено в камне», - заканчивает The Economist.
Годовщина Октябрьской революции – соблазнительная дата для избитых метафор. The Economist вышла с заголовком «A tsar is born» (царь родился). 19 декабря 2007 года точно также открывалась статья в Time, впервые удостоившего российского лидера звания «человека года». Только что Царь было написано с заглавной буквы.
Первое впечатление: обе статьи с самого начала подчеркивают, что у России сильный лидер. «Владимир Путин производит впечатление сосредоточенной в нем силы: его движения сдержанные, но эффективные» (Time), «Запад в постсоветских терминах нередко считает его наиболее сильным руководителем страны после Сталина» (Economist).
Что значит «царь 21-го века»: судя по текстам, любой законно избранный популярный лидер в молодых демократиях. «Избранный император» пишет The Time в 2007 году, указывая на стабильный рейтинг свыше 70 %. The Economist ставит Путина с рейтингом уже в 80 % в ряд лидеров государств, и указывает на «мировую тенденцию последних 15 лет» к установлению авторитарной власти на основе мажоритарной демократии с правилом «победитель получает все».
Сделанное: редакции обоих журналов признают качество управления. В 2007 году The Time обсуждал восстановление стабильности, укрепление рубля, закрытие государственного долга, возвращение россиянам гордости за страну, улучшение качества жизни. Россия представлялась в статье страной, пережившей благодаря Путину «удивительную трансформацию» и «возрождение», стоящей на пороге превращения в равного конкурента США и набирающих мощь Китая и Индии. The Economist сдержанно критикует. «Политика доминирует над экономикой. Однако экономика отлично администрируется во время санкций и снижения курса рубля…»
Свобода в обмен на безопасность. Блокирование оппозиции, контроль НКО, удаление олигархов, как указывают оба издания, стали ответом на общественную потребность в стабильности и безопасности.
Запад пугает сам себя. Новая статья в The Economist поднимает четыре возможных страха, беря их из самой метафоры революции. А потом последовательно отметает один за другим, оставляя лишь последний:
1️⃣Репрессии. The Economist, по-видимому, вспоминает Кровавое воскресенье, утверждая, что Николай II основывал власть на репрессиях и военных конфликтах. Впрочем, продолжают авторы «Ситуация отличается… Путин показал недостаток аппетита к жестким репрессиям». Этот же страх пытался активизировать The Time, приведя в статье анекдот, как Сталин советует Путину расстрелять всех демократов и перекрасить Кремль в синий цвет. «Почему в синий?» - «Я так и знал, что по первому пункту вопросов не возникнет».
2️⃣Реваншизм. Возвращение государственного суверенитета, свободы управлять страной без иностранного вмешательства подчеркивалось в статье The Time. The Economist обсуждает, что Путин снова сделал страну мировым игроком и утверждает, что после Крыма, Запад боялся «русского реваншизма» на других территориях постсоветского пространства. Но этого не случилось. Редакция, правда, ангажировано приписывает это нежеланию российского лидера ввязываться в несколько вооруженных конфликтов одновременно. Мол, когда-то Русско-японская и Первая мировая войны ослабили Николая II.
3️⃣Стабильность против модернизации. The Economist предполагает, что всем российским правителями со времен Петра I приходилось решать одну дилемму: «заблокироваться в стабильности» или модернизировать страну и управление. Стабильность видится важнейшим завоеванием Путина для России. Но зарубежные наблюдатели просто пока упускают из виду идущие изменения и способность государства к обновлению без революционных потрясений.
4️⃣Преемственность и преемник. The Economist видит в будущем России лишь возможный хаос после ухода Путина. Сила фигуры Путина и недостаточный уровень консолидация демократических институтов будет создавать проблему преемственности политики, сохранения и укрепления достижений страны. «Чем сильнее Путин сегодня, тем сложнее будет провести передачу власти. И миру, пытающемуся ужиться с этим парадоксом, стоит помнить, что ничто не утверждено в камне», - заканчивает The Economist.