РАЗЗАКОВ. СПРЯТАННАЯ ИСТОРИЯ


Channel's geo and language: Russia, Russian
Category: Edutainment


Канал для тех, кто хочет узнать больше, чем положено.

Related channels  |  Similar channels

Channel's geo and language
Russia, Russian
Category
Edutainment
Statistics
Posts filter


Forward from: BRIEF
Российские власти изъяли из школьной программы книги о репрессиях времен Иосифа Сталина и произведения, содержащие критику СССР. Это следует из приказа Минпросвещения РФ о внесении изменений в школьную программу, на который обратил внимание тг-канал «Можем объяснить» (иноагент). Из списка рекомендованной литературы для 10–11 классов пропали несколько знаменитых книг, которые до перестройки не разрешала публиковать советская цензура. Это роман «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, где сталинские лагеря сравниваются с концлагерями нацистов, а пытки НКВД — с пытками Гестапо, повесть «Дом на набережной» Юрия Трифонова о том, как обитатели элитного дома тоже стали жертвами репрессий, и сборник «Колымские рассказы» Варлама Шаламова о жизни заключенного в советском лагере. Также из списка пропали роман «Омон Ра» Виктора Пелевина, высмеивающий советский культ космонавтов, и стихи Дмитрия Пригова, иронизировавшего над соцреализмом.




Сам разговор со Славским был кратким. Я рассказал суть дела, коротко рассказал о правозащитной деятельности вообще и упомянул, что отец Якира был его другом и, как я слышал, передоверил ему судьбу Пети. Славский ответил, что он ни в коем случае не будет вмешиваться в это дело.
- Раз вы хлопочете об этом человеке, которого я совершенно не знаю, то он, наверное, такой же антисоветчик, как Вы...».
Короче, Славский в деле освобождения Якира не помог. Не стал он утруждать себя и другим делом - вмешательством в судьбу рабочего одного из заводов среднего машиностроения Богданова, за которого Сахаров тоже просил. В чём же провинился этот человек? Семье Богданова долго не предоставляли отдельную квартиру и тот решил просить вмешаться в это дело самого Славского. Но министр не стал его слушать и выгнал вон. Тогда Богданов от отчаяния пошел на безрассудный шаг: он похитил секретную деталь (регулировочный кадмиевый стержень ядерного реактора) и спрятал, обещая отдать её в обмен на квартиру. Правда через пару дней он одумался, деталь вернул, но этой «шутки» ему не простили. Вскоре состоялся суд, который осудил «шутника» на 10 лет лагерного заключения, чтобы другим было не повадно.


Пётр Якир.


7.
Владимир Высоцкий и «Таганка» были ещё в Ленинграде, когда 21 июня в Москве был арестован известный правозащитник, сын репрессированного в 1937 году командарма Ионы Якира – Пётр Якир (в КГБ имел псевдоним «Яков»). Предлогом к аресту послужили листовки, появившиеся в те дни в столице. Якиру предъявили обвинение в участии в их составлении. Кроме этого у него на квартире были обнаружены отдельные номера диссидентской «Хроники текущих событий» («Хроники текущих соитий», как называли эту газету сами чекисты).
Едва весть об этом аресте распространилась в диссидентских кругах, как тут же началась кампания в защиту арестованного. В частности, Андрей Сахаров отправился прямиком к министру среднего машиностроения Ефиму Славскому с тем, чтобы тот помог вытащить Якира из застенков КГБ. Почему он выбрал именно Славского? Дело в том, что тот ещё в гражданскую войну служил вместе с отцом арестованного Ионой Якиром и тот, по слухам, завещал ему заботу о сыне, если с ним что-либо случится. Но Славский защищать диссидента не захотел. Далее послушаем рассказ самого А. Сахарова:
«Я позвонил Славскому с просьбой меня принять, и он, назначив время, распорядился о выдаче мне пропуска. Со странным чувством входил я в огромное тринадцатиэтажное здание, где, кажется, ничего не изменилось за четыре года, с тех пор как я был там в последний раз. Те же лица, то же выражение деловой озабоченности на них, те же просторные коридоры и ковры...




6.
Как видим, Г.Левина почему-то ни слова не говорит о том, что Высоцкий был необходим Райкину для творческого содружества. Видимо, это умолчание связано с тем, что из этой затеи так ничего и не выйдет – творческое содружество сатирика и барда не состоится. Хотя Высоцкий старался и написал две песни для телефильма «Люди и манекены»: «Песню таксиста» и «Мы – просто куклы» (в авторском исполнении они не сохранились). А пьеса «Нет пощады браконьерам!» вышла только через три года, в 1975-м, под названием «Суд зверей», но опять же без песни Высоцкого «Заповедник». Хотя она в авторском исполнении сохранилась, благодаря записям Константина Мустафиди. Однако в своих официальных концертах бард её никогда не исполнял, поскольку это было чревато. Дело в том, что в ней звучал упрёк не столько браконьерам, сколько тем официальным деятелям, которые в различных регионах устроили себе заповедники, где «отводили душу», охотясь на зверей. И одним из главных таких «браконьеров» был Л.Брежнев, у которого под Москвой был заповедник Завидово. Поэтому песня Высоцкого не имела никаких шансов прозвучать ни в спектакле Райкина, ни с официальной эстрады. Концовка у песни была такой: «…Каждому егерю — белый передник!/ В руки — таблички «Не бей!», «Не губи!»./ Всё это вместе зовут «заповедник»,/ Заповедь только одна: не убий!/ Но сколько в дебрях,/ Рощах и кущах/ И сторожащих,/ И стерегущих,/ И загоняющих,/ В меру азартных,/ Плохо стреляющих,/ И предынфарктных,/ Травящих, лающих,/ Конных и пеших,/ И отдыхающих/ С внешностью леших;/ Сколько их, знающих/ И искушённых,/ Не попадающих в цель, разозлённых;/ Сколько бегущих,/ Ползущих, орущих/ В дебрях и чащах,/ Рощах и кущах;/ Сколько дрожащих,/ Портящих шкуры;/ Сколько ловящих/ На самодуры;/ Сколько типичных —/ Столько всеядных;/ Сколько их, хищных/ И травоядных,/ И пресмыкающихся,/ И парящих,/ В рощах и кущах,/ В дебрях и чащах».
Напомню, что у Высоцкого была ещё одна похожая «охотничья» песня – «Охота на кабанов» (1969). В ней тоже присутствовал намёк на «охотника Брежнева», который, будучи фронтовиком, «не настрелялся на войне» (был политработником) и теперь отводил душу, убивая кабанов: «…Мне сказали они про охоту,/ Над угольями тушу вертя:/ «Стосковались мы, видно, по фронту,/ По атакам, да и по смертям./ Это вроде мы снова в пехоте,/ Это вроде мы снова — в штыки…»/ Это душу отводят в охоте/ Уцелевшие фронтовики…».
Эту песню Высоцкий в своих официальных концертах тоже старался не исполнять – мало ли что.

693 0 3 10 39

Дом, где жил А.Райкин (Каменноостровский проспект, 17).


И снова вернёмся к воспоминаниям Г. Левиной, которая присутствовала на встрече Высоцкого с Райкиным: «…Естественно, настал момент, когда мы попросили Высоцкого спеть. Кассеты с его песнями, которые теперь есть в каждом доме, в те времена были редкостью. Официально их не выпускали, а «подпольные» было неизвестно где приобретать. Многие песни, которые пел Высоцкий, мы слышали впервые. Они буквально потрясли нас своей взволнованностью, остротой, точностью ощущений и обнажённостью чувств. Мы совершенно не замечали времени и опомнились только в четыре часа утра.
Вспоминается ещё одна интересная деталь. Райкины жили в доме на углу Кировского проспекта и улицы Скороходова, занимая четырёхкомнатную квартиру. Мы сидели в столовой, которая имела общую стену с соседней квартирой. Уже через много лет Катюша Райкина рассказала мне, что, оказывается, соседи записали на магнитофон весь этот импровизированный концерт. А заключительный аккорд вечера был забавным. Рома (супруга А. Райкина. - Ф. Р.) позвонила в диспетчерскую такси, и ей сказали, что машину придётся ждать не менее двух часов. Надо сказать, что Аркадий Исаакович редко использовал такой козырь, как своё имя, но в данном случае без этого было не обойтись. Он сам позвонил, представился и своим неповторимым, всем знакомым голосом попросил прислать такси побыстрее. Уже через пятнадцать минут диспетчер сообщил, что такси ждёт у подъезда.
Мы с Высоцким и Золотухиным спустились к машине. На нас удивленно воззрился водитель:
- А где же Райкин?!
Мы объяснили, что Райкин дома, а мы были у него в гостях. Водитель был страшно разочарован:
- Ой, а я-то думал, - самого Райкина повезу!
На Высоцкого он даже не взглянул...».


Екатерина Фурцева, которая Марину Влади приняла, а Владимира Высоцкого не захотела.


Окрылённый этим разговором, Володя позвонил буквально на следующий день. Трубку снял референт. Высоцкий представился и попросил соединить его с Фурцевой.
- Подождите минутку, - любезно прозвучало в ответ.
Через некоторое время референт ответил:
- Вы знаете, буквально минуту назад Екатерина Алексеевна вышла. Позвоните, пожалуйста, попозже.
Позвонил попозже. Референт огорченно:
- Владимир Семёнович, какая досада! Её только что вызвали в ЦК. Попробуйте позвонить завтра.
Звонил. Звонил по несколько раз в день. Звонил утром, днём, вечером, но каждый раз получал подобные ответы. Фурцева явно избегала разговора с помощью такого нехитрого и проверенного способа. Ощущение клетки было для Высоцкого нестерпимо, и вспоминал он об этом с горечью и болью. Так можно говорить только с уверенностью, что тебя понимают и слышат...».
Здесь прервём рассказчика и выскажем предположение, что эта история с Фурцевой произошла не накануне гастролей «Таганки» в Ленинграде, а несколько лет назад. Ведь потом гастрольная деятельность Высоцкого наладилась и зарабатывать «тыщи» он смог и без помощи министра культуры – нашлись люди посерьёзнее и посолиднее, которые обеспечили ему безбедное существование («те, кто не стрелял»). Так сказать, «подняли шлагбаум» между артистом и зрителем. Но Высоцкому. судя по всему, надо было «покрасоваться» перед мэтром Райкиным, чтобы хоть в чём-то встать с ним вровень. Ведь два года назад мэтр сам попал в серьёзный переплёт со спектаклем «Плюс-минус» (1970) и его сразил инфаркт прямо в кабинете заведующего Отделом культуры ЦК КПСС Василия Шауро. Но этот случай не спас мэтра: его Театр миниатюр, как мы помним, вынужден был целый год давать спектакли на периферии – в Петрозаводске. Затем опала благополучно закончилась.


Высоцкий - Фурцевой: "Помогите! Откройте шлагбаум!.."


5.
Итак, вечером 18 июня 1972 года Высоцкий пришёл к Райкину, причём не один – он прихватил с собой и Валерия Золотухина. Читаем воспоминания драматурга Г.Левиной, которая тоже работала с Райкиным:
«В тот вечер я была у Райкиных. Вдруг раздался звонок. Мы вышли в переднюю. В дверях стоял Высоцкий, рядом с ним - смущённый Валерий Золотухин. Прямо с порога Высоцкий начал с извинений. Обращаясь к Аркадию Исааковичу, он сказал:
- Ради Бога, простите, что я без предупреждения приехал не один, но Валерий, когда узнал, что я еду к Вам, сказал, что он умрёт, если я не возьму его с собой. Он Вас обожает, и давно мечтал о встрече с Вами.
Так начался этот запомнившийся мне вечер. Точнее, ночь. Они ведь приехали после спектакля, было часов одиннадцать, а сидели мы до глубокой ночи. Говорил, в основном, Высоцкий. То, о чём он поведал, теперь, по прошествии многих лет, нам во многом известно. А тогда его монолог был откровением для нас и горькой исповедью для него. Особенно мне запомнился его рассказ о встрече с министром культуры Фурцевой...
Однажды, уж не помню при каких обстоятельствах, они встретились с Высоцким в Театре на Таганке. Фурцева, рассказывал Высоцкий, была необычайно любезна.
- Володя, почему Вы никогда ко мне не заходите? Как Вы живёте?
Высоцкий отвечал коротко:
- Живётся трудно.
- Что так? - удивилась Фурцева. - Помочь не могу?
- Можете, наверное. Я прошу об одном - откройте шлагбаум между мной и теми, для кого я пою. Я пробовал говорить в разных инстанциях, просить, доказывать, но... Эту ватную стену пробить невозможно.
- Зачем же о таком серьёзном деле Вы разговариваете с разной мелкой сошкой? - улыбнулась Фурцева. - Приходите прямо ко мне. Разберёмся. Вот Вам мой телефон. Я, конечно, помогу.




И Райкин, окрылённый этим разрешением, решил пригласить в него в качестве автора песен Владимира Высоцкого. Более того: сатирик захотел, чтобы бард написал песни и к телефильму «Люди и манекены», где Райкин исполнял главную роль и который был разрешён к съёмкам в творческом объединении «Экран», руководил которым опять же его соплеменник Борис Хесин. Причём Райкину казалось, что его затея имеет все основания для успеха. Ведь Высоцкого только что приняли в Союз кинематографистов СССР и на него обратил внимание ещё один именитый ленинградец – кинорежиссёр Иосиф Хейфиц, пригласивший актёра в свой фильм «Плохой хороший человек». «А чем я хуже Хейфица?» - размышлял сатирик. Короче, всё та же еврейская «крыша» продолжала «раздвигать горизонты» перед Высоцким.
Отметим одну интересную деталь. Сатирическое остриё «браконьерского» спектакля било по номенклатуре, в основном состоящей из славян (поэтому браконьер был изображён в виде обросшего, грязного матерщинника, который напоминал собой героев песен Галича и Высоцкого – все они, как мы помним, были сплошь славяне). Противоположная сторона, судившая браконьера, была изображена «в смокингах и фраках с «бабочками» - под ними подразумевались интеллигенты, среди которых было много евреев. Между тем проблема, которая существовала тогда в СССР (впрочем, она существует и поныне, но уже в постсоветской России) и называлась «блатные связи», вполне могла быть применима и к интеллигенции, которая не хуже, чем парт- и госноменклатура тянула наверх свои «блатные» кадры. Взять того же Высоцкого. Ведь именно благодаря своей влиятельной «крыше» он легко обходил все преграды и всё шире «раздвигал свои горизонты». Поэтому легко мог бы и сам стать главным отрицательным героем пьесы, похожей на «Нет пощады браконьерам!», найдись в драматургии соответствующий автор. Но этого не случилось. Спрашивается, почему? Во-первых, не было такого заказа от властей предержащих, во-вторых - беда советской драматургии была в том, что её подмяла под себя та самая «крыша», которая вынесена в заголовок моей книги. И она зорко следила за тем, чтобы «своих» («интеллигентов в смокингах») никто не обижал. А вот других («грязных и обросших матерщинников») обижать было можно.


Аркадий Райкин.


4.
Вечером 18 июня Высоцкий почтил своим присутствием квартиру своего соплеменника и коллеги на поприще социального инакомыслия Аркадия Райкина, с которым он близко познакомился несколько лет назад. Между тем сатирик пригласил к себе барда не случайно, а намеренно – по служебной необходимости. Дело в том, что Райкин задумал поставить в своём театре пьесу «братьев Настроевых» (от «нас трое») в лице трёх своих соплеменников (сатирик работал исключительно с авторами-евреями): Бориса Ахматова (Зислина), Евеля Бащинского и Александра Кускова. Пьеса называлась «Нет пощады браконьерам!» и была остросоциальной. Вот как её сюжет пересказывал А.Кусков: «Там в лесу, в заповеднике, звери поймали браконьера, привязали к дереву и судят за все его зверские поступки. Причем браконьер – обросший, грязный, матерщинник, а звери – культурные, аккуратные, в смокингах, фраках с «бабочками»... И вот, когда браконьеру грозит суровый приговор, раздаётся стук дятла, который сообщает, что браконьер-то не простой, а родственник директора заповедника. И тут же ход суда меняется на 180 градусов. Все претензии зверей оборачиваются против них же. Браконьера оправдывают, ему возвращают ружье, и он спокойно расстреливает всех «интеллигентных» зверей».
Всего лишь пару-тройку лет назад «пробить» постановку такой пьесы Райкину бы не разрешили. Особенно после скандала со спектаклем «Плюс-минус» (1970), который был приурочен к 100-летию со дня рождения В.И.Ленина. Как мы помним, Райкин насытил свою постановку цитатами из произведений вождя мирового пролетариата, чтобы прикрыть свою сатиру его авторитетом. В итоге спектакль просуществовал не долго, а сам сатирик заработал инфаркт. После чего его театр в течение года вынужден был давать спектакли на периферии – в Петрозаводске. Но затем опала была снята (накануне приезда Р.Никсона в СССР) и Райкин (вместе со своими неизменными авторами-драматургами) снова взялся за старое – стал «сатирить» в прежних масштабах. На этой волне ему и разрешили поставить спектакль «Нет пощады браконьерам!».


ВАМИ.


3.
Первое концертное выступление Высоцкого в Ленинграде состоялось на следующий день после приезда туда – 17 июня 1972 года. Концерт был спаренный – бард выступал в компании со своими коллегами по «Таганке» (Юрий Любимов, Валерий Золотухин, Борис Хмельницкий, Иван Дыховичный, Зинаида Славина и др.). Местом проведения концерта стал Всесоюзный алюминиево-магниевый институт (ВАМИ) – крупнейший проектный институт в области технологии добычи и обогащения сырья. Высоцкий был «вишенкой на торте» - выступал во втором отделении последним и спел 22 песни: три военных, семь социальных и двенадцать шуточных (сатирических). В финале, как обычно, звучала двухсерийная «Честь шахматной короны», которая на тот момент была самой популярной у слушателей и поэтому завершала концерты.
Все песни были «залитованные» (разрешённые) – прошедшие отбор в высших инстанциях. Хотя, как мы помним, у Высоцкого были и запрещенные песни («протестные»), которые в официальных концертах он исполнять не имел право. Среди них: «Спасите наши души!», «Охота на волков», антисталинская «Банька по-белому» и др. Но все они тоже доходили до слушателей, поскольку Высоцкий исполнял их на квартирных концертах, которые записывались на магнитофонную плёнку и потом распространялись по всей стране. Поэтому слово «запрещённые» применительно к этим песням надо брать в кавычки. Власть легко могла обязать барда не давать права записывать эти «квартирники» на магнитофон, в противном случае пригрозив ему осложнением его официальной концертной деятельности. Но эта мера к барду не применялась. То есть, если к другим его коллегам (А.Галичу, Ю.Киму) власть применяла жёсткие меры, то на Высоцкого эта практика не распространялась. По сути это была игра «в поддавки»: формальный запрет существовал, бард его нарушал, но жёстких санкций против него не применялось.

1k 0 4 10 46


20 last posts shown.