``f!l | фил о любви

Он перелистнул страницу. Шорох бумаги отразился, пальцы прошлись по шершавой неровной поверхности и снова остановились у корешка. Раньше он не замечал.

В тексте пролетело слово «воздух», он вдохнул поглубже машинально, поджал замерзшие пальцы на ногах и вновь потянулась за кружкой к тумбочке. Керамика нагрелась, обожгла пальцы, как солнце детскую кожу и все равно осталась в его руке. Кофе был дорогим, бьющим в нос, застилающим воздух надушенным пледом.

Губы коснулись края. Обожгли. Он не отстранился и отпил. Жидкость задержалась во рту на миг дольше. Раньше он не замечал.

В окно врезалась птица. Он не двинулся, только плечи дрогнули. Поежился. Собрал под себя ледяные ноги. Книга как-то сразу стала абсолютно ненужной и чужой.

Последнее слово было «Мир». Целый, необъятный, такой, который описываются в детских сказках, колыбельных и научных каналах по телевизору в пятницу.

Вдох дался сложнее.

В носу защипало так, что переносицу сдавило. Он отвернулся, будто кто-то мог увидеть. Ком в горле был не тяжелым или томным, как написано в книге — он был колючим и раздирающим до крови. Слез не было. Давно не было.

Потом из тишины раздалось мягкое, почти гладящее с расстояния:

— Данек?

Он не повернул головы и остался так. Поправил рукой волосы, рефлекторно закрывая лицо.

Книга была не о чем и всё равно почему-то задела.

— Ты чего?

Ему захотелось раствориться. Смешаться с сигаретным дымом, паром из люка и запахом выпечки с первого этажа. Не получилось. Как бы не пытался.

Голос раздался уже ближе. Он не заметил когда. Не заметил как. Но неизбежное уже держало за плечи. Тепло. Пальцами нажимая на кость ключицы.

— Ну?

— Ничего.

— А если честно.

— Честно.

— Врешь.

Он повернулся. Ком никуда не ушел и только сильнее надавил на корень языка. Стало вообще противно.

— Вру…

Неизбежное опустилось на колени перед ним. Притянуло, руками обхватило крестом на спине.

Даня сам не понял, как поддался вперед и выдохнул.

Книга стала бестолковой. Липкое, раздирающее ощущение под кожей — бесполезным. Он сидел в коконе чужих рук и впервые за миг не боялся.

— Чего в книжке?

— Ничего.

— А че загрустил?

— Там имя твое было.

— И что?

— И я загрустил, — он шмыгнул носом. — Не знаю.

— Так я же в метре от тебя сидел.

— Ну да. Поэтому и не знаю.

Неизбежное улыбнулось ему в колено и потянуло на себя.

Пол был холодным, твердым и сухим. Под пальцами он не ощутил ничего из этого. Его обняли и прижали так, что дыхание сбилось.

— Ты в порядке. Дома. Выходные. Все хорошо.

— Да.

— Ты в порядке, — повторилось неизбежное.

— На полу неудобно.

— Ты не на полу.

— На тебе. А ты на полу. Вставай.

Даня посмотрел неизбежному в глаза.

— Мирослав, поднимайся.

Поцелуй в его висок пришелся быстро и звонко.

Звук не ударил по ушам. Прикосновение не ударило под сердцем.

Дыхание ровно. Глаза ровно. Пальцы тоже.

— Проснись, пожалуйста.