Ну и еще раз про «Довлатова», раз уж прокат продолжается. Я тут в выходные сходил на него второй раз, и не только убедился в том, что кино и правда замечательное, но и на спокойную голову смог сформулировать, что мне там именно нравится – особенно на фоне развернувшейся в интернетах дискуссии.
Герману, в принципе, предъявляют стандартный набор претензий, сводящийся к обычному «всё на самом деле было не так». То, что большая часть предъявителей в 1971-м еще не родились, разумеется, никакой роли не играет – как и то, что речь идет вообще-то о художественном произведении, но это ладно – пошлость, банальность, покойный этого не любил.
Куда интереснее там вот что. Там такой эффект есть, поначалу действительно несколько режущий глаз и ухо: некоторая искусственность происходящего, герои как-то сразу говорят сентенциями («люди так не разговаривают») и ведут себя как персонажи диссидентских баек – даже чуть гипертрофировано. Доминанта тут, конечно, герой Козловского, который демонстративно ведет себя так, как будто случайно из другого фильма заглянул (а то и из какой-нибудь додинской постановки). Не знаю, может режиссер этого и не закладывал, но некоторая вымышленность происходящего (которая постепенно мутирует по ходу фильма, но это надо смотреть внимательно, а не фейсбук все время проверять) это очень правильный, по-моему, ход в случае с разговором про Довлатова.
Его, так сказать проза ведь по сути как раз про это – про взгляд на реальность, под которым она становится вымыслом, про невозможность, в конечном счете, нащупать что-то настоящее не только в других, но и в себе. И тут в фильме есть еще один интересный эффект. С одной стороны, закадровый голос, бубнящий что-то про то, что «нас нет», а потом про то, что «мы есть», а с другой – герой, у которого все, в общем, хорошо. Он высокий, красивый, хорошо кушает, у него есть работа, куча баб (и правильно, что то, как он их клеит и трахает тут за кадром, потому что ему самому важнее рефлексия, а не жизнь), явно любящая жена. Плюс есть какие-никакие способности и т.д. В отличие от Бродского и вымышленного фарцовщика-Козловского, его вообще никто не притесняет – и в этом, собственно, и заключается его трагедия. Ему очень хочется сделать что-то такое, чтобы встать всем поперек горла, но чего-то все время не хватает – смелости, таланта. В итоге приходится идти на конфликт самому, понимая, что выглядит смешно, но хотя бы не в собственных глазах.
И вот это все, что я выше написал – страшно актуальная история. Кино многим не нравится, мне кажется, как раз потому, что показывает, какой в реальности была фигура, которую каждый второй пьющий интеллигентный мальчик выбрал ролевой моделью. Ну и тут не обойтись без еще одной банальности: смотреть в зеркало не всегда приятно, но иногда все-таки необходимо. В данном случае еще и потому, что «Довлатов» это фильм про то, как бессмысленный (хоть и умный и, что называется, образованный) нытик стал каким-никаким, но писателем. И про то, что по нашим меркам это уже не так мало.
Герману, в принципе, предъявляют стандартный набор претензий, сводящийся к обычному «всё на самом деле было не так». То, что большая часть предъявителей в 1971-м еще не родились, разумеется, никакой роли не играет – как и то, что речь идет вообще-то о художественном произведении, но это ладно – пошлость, банальность, покойный этого не любил.
Куда интереснее там вот что. Там такой эффект есть, поначалу действительно несколько режущий глаз и ухо: некоторая искусственность происходящего, герои как-то сразу говорят сентенциями («люди так не разговаривают») и ведут себя как персонажи диссидентских баек – даже чуть гипертрофировано. Доминанта тут, конечно, герой Козловского, который демонстративно ведет себя так, как будто случайно из другого фильма заглянул (а то и из какой-нибудь додинской постановки). Не знаю, может режиссер этого и не закладывал, но некоторая вымышленность происходящего (которая постепенно мутирует по ходу фильма, но это надо смотреть внимательно, а не фейсбук все время проверять) это очень правильный, по-моему, ход в случае с разговором про Довлатова.
Его, так сказать проза ведь по сути как раз про это – про взгляд на реальность, под которым она становится вымыслом, про невозможность, в конечном счете, нащупать что-то настоящее не только в других, но и в себе. И тут в фильме есть еще один интересный эффект. С одной стороны, закадровый голос, бубнящий что-то про то, что «нас нет», а потом про то, что «мы есть», а с другой – герой, у которого все, в общем, хорошо. Он высокий, красивый, хорошо кушает, у него есть работа, куча баб (и правильно, что то, как он их клеит и трахает тут за кадром, потому что ему самому важнее рефлексия, а не жизнь), явно любящая жена. Плюс есть какие-никакие способности и т.д. В отличие от Бродского и вымышленного фарцовщика-Козловского, его вообще никто не притесняет – и в этом, собственно, и заключается его трагедия. Ему очень хочется сделать что-то такое, чтобы встать всем поперек горла, но чего-то все время не хватает – смелости, таланта. В итоге приходится идти на конфликт самому, понимая, что выглядит смешно, но хотя бы не в собственных глазах.
И вот это все, что я выше написал – страшно актуальная история. Кино многим не нравится, мне кажется, как раз потому, что показывает, какой в реальности была фигура, которую каждый второй пьющий интеллигентный мальчик выбрал ролевой моделью. Ну и тут не обойтись без еще одной банальности: смотреть в зеркало не всегда приятно, но иногда все-таки необходимо. В данном случае еще и потому, что «Довлатов» это фильм про то, как бессмысленный (хоть и умный и, что называется, образованный) нытик стал каким-никаким, но писателем. И про то, что по нашим меркам это уже не так мало.