— Да как ты смеешь, мальчишка, — из груди вырывается гортанный рык и мужчина подлетает к омеге, который отвернулся от него вовсе в другую сторону, вновь даря свое внимание пруду и рыбешкам в нем.
мужчина хватает того за руку и к себе поворачивает, а в следующую секунду уже прижимает того к бортику моста, с силой давя на его туловище. он ладонью в один миг перехватывает его горло, сжимая длинными пальцами молочную кожу. сразу же ощущаются, как трепещут жевалки под грубой кожей и брюнет ниже склоняется к омеге.
— Мне ничего не будет стоить просто свернуть твою шею, как последнему отродью и отрубить твою голову, тварь, — он цедит это сквозь зубы, шепча практически в чужие губы, пока во взгляде его озлобленном и яростном пылает настоящий гнев. — Ты - товар и веди себя подобающе товару, который твой отец мне впихнул в руки, чтобы поднять свой орден с колен.
внутри крупными бутонами цветет исключительно злость, мужчина не сдерживает силы, видя, как губы младшего распахиваются в желании получить хотя бы глоток воздуха.
— Или ты будешь, как твой родственник? Менъяо и так сломил твою семью, втоптав ее в грязь, ты же собираешься еще больше посрамить их, щенок?
о цзин гуанъяо ходят легенды до сей поры и все знают о том, как он расправился с господином Не и как бессовестно пытался убить лань сиченя, загнав его к себе в постель и травя его ядом почти каждый раз в процессе соития, а тот был беспрекословно влюблен в прекрасного омегу, о красоте которого ходили легенды и до сей поры ходят.
— Хочешь остаться в памяти своих родителей таким? Хочешь погубить Цзин Лина до конца, собственного папу, который и так лишился всего, что у него было?
чонгук и сам не понимает, как срывается на громкий крик, практически крича эти слова в лицо миловидного юноши, горло которого сжал с такой силой, которой обычно сжимал рукоять своего меча. дзыдянь трещит и рука покрывается то и дело фиолетовой молнией, будто духовное оружие ощущает настрой своего хозяина и вот-вот готово вступить в бой.
