Книжный кит

Я немного замолчал. На самом деле я много думал. Нет, серьезно. Печальные мои размышления свелись к тому, что "1.1 к" подписчиков - это совершенно бесполезные и ничего не значащие цифры. Мою повесть прочли человек 40, наверное. Ок, пусть будет 40. Я не гордый. Но я все-таки не артист вольного жанра, а человек, который делал канал, вкладывал какие-то силы (иногда - последние). И, конечно, мне нужна некоторая внятная отдача. Я с Пн полностью перезапущу кнк. Это будет закрытый канал. И если вы хотите его читать, напишите мне. А этот канал я удалю. Потому что ни к чему земному, кроме любви, не должно прикипать сердцем. Такие новости.

А это – Потапов, лучшее об эпохе, самое точное, что можно сегодня сказать

А эпоха летит, как кортеж с кока-колой –
он глядит на огни эскорта.
А в потоке всё ждёт небольшого окошка
терпеливая неотложка.
Век проносится мимо, и каждый первый
за неделю становится новым пеплом,
хайпанув немножко.

Из всех книжных каналов, которые появились давно (новые не в счет), ни один - не развивается. Этот - тоже. Все или просто находятся на каком-то уровне, или деградируют тихо. Политические или коммерческие каналы неплохо себя чувствуют, общественные - кое-как. Так и живем

Андрей Пермяков. Ослабевшая пружина и невероятность. Замечательное стихотворение о том, что бывает все.

-

Начитавшийся «Опытов», сядешь в кровати: 
сон пропал и никто не друг. 
Позапрошлые ходики, стрелки утратив, 
тикают: «Нет рук, нет рук». 
Скользит возле сада машина, 
дом побеждает дрожь. 
А часы с ослабевшей пружиной 
шкрябают: «Штык-нож, штык-нож». 

Невероятное всё же бывает, 
точнее, бытует – в каждом глаголе, 
достигающем неба без ангелов и дураков. 
Только из окон дует и капель отбивает: 
«до комков в горле, до комков в горле, 
до комков в горле, до комков…»

-

Доброе утро всем, кто достигает неба.

Новый выпуск радио #kitfm - об одном фильме Марлена Хуциева и красоте

Сергей Шестаков Один из самых цельных наших поэтов, человек, у которого есть счастливое право говорить о самых сложных вещах настолько просто, чтобы всем было понятно.

-

дихотомии

1

ты видишь сон, и музыка во сне
тебя несёт, стирая и творя,
но лишь когда она звучит извне,
ты видишь сон ‒ и это жизнь твоя,
и, отражённый сонмами зеркал,
под амальгамой смыслов погребён,
пока один из них не засверкал,
ты видишь сон ‒ и это только сон.

2

ты видишь тьму и чёрной ночи стяг,
накрывший мир, каким он мнился весь,
ты безымянен, нищ теперь и наг,
ты видишь тьму, она и вне, и здесь,
слова опали, как листва с дерев,
что внятно духу, скрыто от ума,
пока ещё не начат шестоднев,
ты видишь тьму ‒ и это только тьма.

3

ты видишь явь и мнимые дары,
бесценные вне сокровенных недр,
исчисленное длится до поры,
у подлинного − длительности нет,
что движет словом – те же острова
блаженные, как сущее ни правь,
где бриз нежней, где зеленей трава,
ты видишь явь ‒ и это только явь.

4

ты видишь свет, и полости пустот,
внимательных к податливому в нас,
берут тебя в бессрочный оборот,
впиваясь в сердце миллионом глаз,
и, втянут под огромный микроскоп,
ты смотришь вверх, нездешнему сосед,
заброшенный в заброшенный раскоп,
ты видишь свет ‒ и это только свет.


-

Доброе утро всем, кто видит.

У меня в голове - три-четыре готовые книги. Например, о том, как связаны Александр Башлачев, Борис Рыжий и Веня Д,Ркин, и почему именно они - главное наше потерянное поколение, умершее, выкошенное, выброшенное так рано и с таким остервенением. Каждый из них владел своими ключами, которые нужно было отобрать (отчасти, это те ключи, о которых писал Есенин в "Ключах Марии", чудесном поэтическом трактате о сути поэзии). Когда бы об этом написать.

Известная песня Бориса Гребенщикова, написанная так давно, что сегодня читается словно бы только-только вышедшая на Ютубе. Свежий хит, не меньше, каждое слово – правда. Электрический пес Вашему вниманию

Долгая память хуже, чем сифилис,
Особенно в узком кругу.
Такой вакханалии воспоминаний
Не пожелать и врагу.
И стареющий юноша в поисках кайфа
Лелеет в зрачках своих вечный вопрос,
И поливает вином, и откуда-то сбоку
С прицельным вниманьем глядит электрический пес.

И мы несем свою вахту в прокуренной кухне,
В шляпах из перьев и трусах из свинца,
И если кто-то издох от удушья,
То отряд не заметил потери бойца.
И сплоченность рядов есть свидетельство дружбы -
Или страха сделать свой собственный шаг.
И над кухней-замком возвышенно реет
Похожий на плавки и пахнущий плесенью флаг.

И у каждого здесь есть излюбленный метод
Приводить в движенье сияющий прах.
Гитаристы лелеют свои фотоснимки,
А поэты торчат на чужих номерах.
Но сами давно звонят лишь друг другу,
Обсуждая, насколько прекрасен наш круг.
А этот пес вгрызается в стены
В вечном поиске новых и ласковых рук.

Но женщины - те, что могли быть, как сестры, -
Красят ядом рабочую плоскость ногтей,
И во всем, что движется, видят соперниц,
Хотя уверяют, что видят блядей.
И от таких проявлений любви к своим ближним
Мне становится страшно за рассудок и нрав.
Но этот пес не чужд парадоксов:
Он влюблен в этих женщин,
И с его точки зренья он прав.

Потому что другие здесь не вдохновляют
Ни на жизнь, ни на смерть, ни на несколько строк;
И один с изумлением смотрит на Запад,
А другой с восторгом глядит на Восток.
И каждый уже десять лет учит роли,
О которых лет десять как стоит забыть.
А этот пес смеется над нами:
Он не занят вопросом, каким и зачем ему быть.

У этой песни нет конца и начала,
Но есть эпиграф - несколько фраз:
Мы выросли в поле такого напряга,
Где любое устройство сгорает на раз.
И, логически мысля, сей пес невозможен -
Но он жив, как не снилось и нам, мудрецам.
И друзья меня спросят: •О ком эта песня?"
И я отвечу загадочно: •Ах, если б я знал это сам..."

-

Доброе утро всем, кто с прицельным вниманьем глядит.

(на самом деле иногда нужно очень простыми словами, буквально в лоб, без лишних метафор, говорить о том, что всем давно понятно, но обчество стесняется: а я не стесняюсь)

Написал для одного бумажного издания. Выйдет чуть позже, пока просто выложу тут

-

Поэт в России больше не поэт

Сегодня каждый – поэт. Пишут – все. Количество стихотворений на душу населения никем не подсчитано, но превосходит все мыслимые пределы. Сотни тысяч сайтов, личные блоги, самопальные сборники, корпоративные поздравления – далее везде.
Есть и литературные генералы. Они публикуются в толстых журналах и ходят на телепередачи, где рассказывают о том, как их обижала советская власть. Это, конечно, очень печально, но советской власти давно нет, и можно было бы найти истории поинтереснее. Ищут. С переменным успехом. Кто-то повествует о том, как пил с Иосифом Бродским в Ленинграде, кто-то упражняется в подражании Паулю Целану, кто-то просто гонит строку, чтобы не застаиваться и напоминать о себе, кто-то хвалит Петра Порошенко в надежде, что заметят на Западе (о, наивность).
К слову, есть и гении. Во всей России отыщется три-четыре человека, чьи стихи заставляют вздрагивать. Но их имена никому ничего не скажут: все забил коллективный рифмованный Шнур. Надо уметь продавать себя – лукаво щерится эпоха – маркетинг, юзабилити, попрыгай еще, поматерись, можешь еще снять штаны и надеть шляпу с перьями – точно заметят. Приди к читателю, достань его, замучь, не вылезай изо всех утюгов на земле – и все будет.
Это – ложь.
Очень важно понять, что игра по рыночным правилам на чужом поле – это заведомое поражение. Возможно, кто-то купит тридцать три экземпляра твоего лирического сборника, а благодарные читатели поставят шестьдесят шесть лайков, но это не будет значить ровным счетом ничего уже завтра, когда какой-нибудь певец подерется с продюсером, и этой с позволения сказать новостью будет забито все возможное пространство.
«Можно рукопись продать» – учил главный наш классик, но почему-то, цитируя великие строки, мало кто делает поправку на время. В 1831-м рукопись действительно можно было продать так, чтобы на это жить. Сегодня – не иллюзий – уже нельзя.
Поэзии как института развития языка, образной системы и смысла больше не существует. Есть просто миллион человек, которые умеют рифмовать. Кому-то из них везет, кому-то не очень, но через пятьдесят лет от терабайт о крови, любви, весне, войне и огне не останется ничего. Ни единого слова. Просто гул.
Что делать? Ничего. Иногда история учит человека и общество смирению. Нужно сжать зубы и просто пережить эту эпоху словесного мусора, чтобы однажды проснуться … в другой реальности, где поэтическое слово снова будет что-то значить. Когда это случится и какие события к подобным переменам приведут, нам знать не дано.
Но терпения нам не занимать, поэтому подождем, утешившись Пушкиным и Блоком. Есть хотя бы они, скажем спасибо и на том.

Белла Ахмадулина. Блестящее и тонкое стихотворение о звуке дождя и удивлении. Пора удивляться миру. Что же касается странного «Тэже», которое упоминается, то это - трест «Жиркость», парфюмерия из братьев наших меньших (к слову, «Рога и копыта» у Ильфа и Петрова – ирония ровно по этому поводу).

-

Вот звук дождя как будто звук домбры, -
так тренькает, так ударяет в зданья.
Прохожему на площади Восстанья
я говорю: - О, будьте так добры.

Я объясняю мальчику: - Шали. -
К его курчавой головенке никну
и говорю: - Пусти скорее нитку,
освободи зеленые шары.

На улице, где публика галдит,
мне белая встречается собака,
и взглядом понимающим собрата
собака долго на меня глядит.

И в магазине, в первом этаже,
по бледности я отличаю скрягу.
Облюбовав одеколона склянку,
томится он под вывеской 'Тэжэ'.

Я говорю: - О, отвлекись скорей
от жадности своей и от подагры,
приобрети богатые подарки
и отнеси возлюбленной своей.

Да, что-то не везет мне, не везет.
Меж мальчиков и девочек пригожих
и взрослых, чем-то на меня похожих,
мороженого катится возок.

Так прохожу я на исходе дня.
Теней я замечаю удлиненье,
а также замечаю удивленье
прохожих, озирающих меня.

-

Доброе утро всем, кто озирает

Николай Звягинцев - о том, что жизнь может принимать любые формы, как и любовь.

-

Люди могут складываться, могут расходиться,
Заново исчезнуть или заново родиться,
Дверцы в них бывают, перерывы в темноте.
Нарисуй мне линию в подземном переходе
Вместе с этой музыкой вдвоём на пароходе,
Вместе с этим домом, позабытым на плите.

Там, где ты проходишь, расступается бумага,
Лето побеждает без единого замаха,
Вздрагивает мир от тетивы до острия.
Как они выстреливают радостно и метко
Воду вместе с воздухом счастливые монетки,
Как я догадался, что одна из них моя.

---

Доброе утро всем, кто забывает на плите