Forward from: Ёж – журнал
Об ответственности Ельцина за Беловежские соглашения
В сущности, на момент осени 1991 года союзный центр в лице М. С. Горбачева утратил какой-либо авторитет и рычаги управления. Реальный авторитет по результатам поражения ГКЧП был у Ельцина, и он же переподчинил себе союзные ведомства, которые находились на территории РСФСР. Доходило даже до того, что Горбачев и Ельцин вместе сидели в одном кабинете и подбирали руководителей союзных министерств сообща.
Не будет преувеличением сказать, что по сути Ельцин был фактическим руководителем СССР, его остатков, на момент осени 1991 года. Это же мнение высказывает и его тогдашний начальник охраны А. В. Коржаков в книге «Ельцин: от рассвета до заката». На это обращал внимание и Е. Т. Гайдар.
Хотя, это все ощущения, а на деле Ельцин не руководил Союзом, да и не хотел. Горбачев с его бесконечным убалтыванием давно привел всю систему к разбалансировке и по сути на момент 1991 года уже похоронил возможность проведения общей экономической реформы на всей территории оставшейся от Союза. И при этом все хотели реформ. И номенклатура, жаждущая приватизации, и нарождающийся класс предпринимателей, и простые люди, которые хотели уже наконец какой-то ясности. Все хотели реформ, но производить их в рамках Союза было уже практически невозможно.
Другая забота Ельцина на тот момент, как ни странно, но все еще сам Горбачев. Этот заядлый аппаратчик, интриган, конечно, проиграл в августе, но все еще мог отыграться и особенно на взаимоотношениях Ельцина с автономиями внутри РСФСР. Президент СССР мог вполне опереться на них против российского центра и Ельцина, что и пытался делать. Чем дольше у Горбачева оставалась какая-то призрачная власть, какие-то полномочия, тем больше росла опасность для Ельцина и уже выбранной им стратегии реформ. Единственный шанс противостоять Горбачеву — это не оставаться с ним один на один, и даже с этим были проблемы.
Кравчук и Украина собирались уходить. Ельцин ставил вопрос целесообразности союза для России в зависимость от того, будет ли там Украина, вторая республика СССР по уровню развития, населению, промышленности. Если Украина уходит, то Россия остается одна с Беларусью и странами Средней Азии, которые и близко не на уровне России, а значит, на нее снова, но уже совсем одну, ложилось бы обеспечение этих республик, и это при условии, что самой России нужно было делать реформы, тяжёлые реформы внутри себя. И это не говоря об опасности Горбачева.
Потому, как только Ельцин узнал о решении Украины, он также принял решение и для себя. Оградить Россию и дать ей возможность осуществить реформы самостоятельно.
Конечно, даже в 90-х России приходилось вмешиваться в политику внутри стран СНГ для обеспечения региональной безопасности, но именно факт независимости позволил расставлять приоритеты в пользу России, реформ внутри нее.
Пускай реформы были не полностью удачными, но они были одними из лучших, не считая стран Прибалтики, на территории постсоветского пространства и заложили основу будущего экономического развития России.
#ДмитрийМайский
@yozh_main
В сущности, на момент осени 1991 года союзный центр в лице М. С. Горбачева утратил какой-либо авторитет и рычаги управления. Реальный авторитет по результатам поражения ГКЧП был у Ельцина, и он же переподчинил себе союзные ведомства, которые находились на территории РСФСР. Доходило даже до того, что Горбачев и Ельцин вместе сидели в одном кабинете и подбирали руководителей союзных министерств сообща.
Не будет преувеличением сказать, что по сути Ельцин был фактическим руководителем СССР, его остатков, на момент осени 1991 года. Это же мнение высказывает и его тогдашний начальник охраны А. В. Коржаков в книге «Ельцин: от рассвета до заката». На это обращал внимание и Е. Т. Гайдар.
Хотя, это все ощущения, а на деле Ельцин не руководил Союзом, да и не хотел. Горбачев с его бесконечным убалтыванием давно привел всю систему к разбалансировке и по сути на момент 1991 года уже похоронил возможность проведения общей экономической реформы на всей территории оставшейся от Союза. И при этом все хотели реформ. И номенклатура, жаждущая приватизации, и нарождающийся класс предпринимателей, и простые люди, которые хотели уже наконец какой-то ясности. Все хотели реформ, но производить их в рамках Союза было уже практически невозможно.
Другая забота Ельцина на тот момент, как ни странно, но все еще сам Горбачев. Этот заядлый аппаратчик, интриган, конечно, проиграл в августе, но все еще мог отыграться и особенно на взаимоотношениях Ельцина с автономиями внутри РСФСР. Президент СССР мог вполне опереться на них против российского центра и Ельцина, что и пытался делать. Чем дольше у Горбачева оставалась какая-то призрачная власть, какие-то полномочия, тем больше росла опасность для Ельцина и уже выбранной им стратегии реформ. Единственный шанс противостоять Горбачеву — это не оставаться с ним один на один, и даже с этим были проблемы.
Кравчук и Украина собирались уходить. Ельцин ставил вопрос целесообразности союза для России в зависимость от того, будет ли там Украина, вторая республика СССР по уровню развития, населению, промышленности. Если Украина уходит, то Россия остается одна с Беларусью и странами Средней Азии, которые и близко не на уровне России, а значит, на нее снова, но уже совсем одну, ложилось бы обеспечение этих республик, и это при условии, что самой России нужно было делать реформы, тяжёлые реформы внутри себя. И это не говоря об опасности Горбачева.
Потому, как только Ельцин узнал о решении Украины, он также принял решение и для себя. Оградить Россию и дать ей возможность осуществить реформы самостоятельно.
Конечно, даже в 90-х России приходилось вмешиваться в политику внутри стран СНГ для обеспечения региональной безопасности, но именно факт независимости позволил расставлять приоритеты в пользу России, реформ внутри нее.
Пускай реформы были не полностью удачными, но они были одними из лучших, не считая стран Прибалтики, на территории постсоветского пространства и заложили основу будущего экономического развития России.
#ДмитрийМайский
@yozh_main