Не прошло и года, как я наконец попала на спектакль «Хиросима», который «Дочери Сосо» играют в пространстве «Внутри». Я должна была его увидеть еще год назад, но тогда заболела. В этот раз обстоятельства складывались, так, что у меня снова были все шансы его не увидеть, тогда бы я уже решила, наверное, что это какой-то знак свыше, что мне туда не нужно. И все-таки мне было нужно.
На экране за сценой появляются иероглифы и их значения: «Звук журчания реки Ота», «Звук ветра на горе Фудзи», «Звук тишины зрительного зала». Я подумала, что такой тишины в зале, я еще не слышала ни на одном спектакле – тем белее неуместными и неуверенными казались аплодисменты в конце – когда зажегся свет в зале, самым логичным мне казалось выйти из зала в той же тишине, в которой прошел весь спектакль. Но все же, актеры виноваты лишь в том, что смогли передать это чувство тишины и заставить зал замереть на полтора часа. Один сухой поклон, и они снова занимают свои места на сцене, не обращая внимания на выходящую публику.
Спектакль основан на статье Джона Херси, вышедшей в The New Yorker 31 августа 1946, а так же его книге. Он побывал в Хиросиме весной 1946 года. Шесть интервью, с теми, кто пережил трагедию, легли в основу статьи, книги и, теперь, спектакля.
Шесть актрис почти не передвигаются по сцене, они говорят перебивая друг друга: это не шесть последовательных повествований: это хроника по минутам, часам, дням. Это переплетенные, смешанные воспоминания, когда каждый пытается припомнить по минутам: во сколько встал, чем занимался, куда ехал, о чем думал: сухая хроника почти без эмоций и переживаний – фиксация мыслей и действий. Эмоции проступают позже, спустя несколько дней и достигают своего максимума 15 августа, когда к японцам, впервые за всю историю, обращается император Хирохито.
Но вот, что поразительно. При том, что я не смогла найти себе компанию на этот спектакль (потому что тяжелого и так хватает), несмотря на тишину в зале, и то, что вышла я совершенно обескураженная, - это еще и про надежду, и про то, что жизнь пробивается и продолжается (несколько раз повторяется одно и тоже наблюдение о том, что в городе выросло много диких цветов и некоторые из них прорастали среди своих же сгоревших стеблей). Я так и не смогла понять откуда появилось это ощущение какого-то светлого лучика – одного, маленького, но важного. От того, что эти люди, как могли, пытались помочь другим? Но ведь не все, и, наверняка, даже не большинство. Но видимо, достаточно одного на сотню или тысячу, чтобы увидеть этот маленький лучик света.