Но в доме у меня всегда было чисто, и полы натерты воском».
Я испытываю чувство невероятной потери великих, ненаписанных стихов, которые были менее важны, чем натертые полы.
И долгое время я думала, что ожидания, что полы важнее, и другие важнее, и что именно она должна их натирать - эти ожидания и держали эти ненаписанные стихи внутри нее, как пружину, сдавленными, как пишет Майя Ангелоу, так сильно, что это вызывает физическую боль.
Но возможно дело не только в ожиданиях, а в том, что женщины чувствуют, будто они не заслуживают времени для себя, или столько времени для себя, чтобы оно было длинным и его не прерывали.
Возможно, мы ставим свои нерассказанные истории в конец очереди, потому что чувствуем, что они не стоят того, чтобы их слушали.
Писатель В.С. Найпол считал, что ни одна женщина-писатель не сравнится с ним, что женская проза «слишком сентиментальна», женский взгляд на мир «слишком узок», потому что, ну вы же понимаете, переживание жизни – оно же по умолчанию мужской опыт.
И я думаю: а если бы женщина написала подробный роман в шести томах о своей жизни, получила бы она такое же внимание и международное признание, как норвежские писатель Карл Уве Кнаусгаард, автор романа «Моя Борьба»?
Вирджиния Вульф как-то написала фантастическое сочинение, воображая, что было бы с Шекспиром, если бы он был рожден женщиной, или если бы у него была такая же талантливая сестра. (подумайте о юном даровании Наннерль Моцарт, чьи ранние сочинения ее брат Вольфганг называл «прекрасными», но которые были потеряны или остались похоронены внутри нее, так и не написанные, когда она исчезла в обязательном нежеланном браке).
Мисс Шекспир, пишет Вульф, не имела бы времени и возможности развить свой гений – ее бы не пустили в школу, оставили бы работать на кухне, выдали бы замуж подростком и избивали бы, если бы она сопротивлялась. В истории Вульф сестра Шекспира, несмотря на свои дарования, сошла с ума, запершись в заброшенном доме в лесу, с клеймом ведьмы.
Но это не конец истории. Вульф вообразила, что в далеком будущем будет рождена женщина-гений. Ее способность раскрыться в своем таланте, ее чувство, что ее голос, идеи, видения стоили того, чтобы их выразить – будут зависеть от того, что за мир мы создадим.
«Она придет, если мы создадим ей такой мир», - писала Вульф.
Я не смею утверждать, что в чем-то гениальна. Но иногда мне снится, что сижу в темной комнате за столом, а напротив меня сидит другая версия меня, свободная, никуда не торопящаяся, и пьет чай.
«Жаль, что ты так редко заходишь в гости», - говорит мне она. И тогда я думаю, может быть эта полуночная боль, оседающая страхом в районе солнечного сплетения, живет там не только потому, что у меня так мало непрерываемого времени, но и потому что я боюсь, что скрытое во мне – не стоит того, чтобы быть рассказанным.
Возможно, я не хочу встречаться именно с этим осознанием в темной комнате, которая мне так часто снится.
И я думаю: а что если бы мы постарались и создали мир, в котором сестры Шекспира и Моцарта или любые другие женщины могли бы расцвести.
Что было бы, если бы мы решили, что женщины заслуживают иметь время удалиться в свою темную комнату, и остаться там за столом столько, сколько им хочется?
Что если бы мы чаще встречались с собой, пили бы с собой чай, слушали бы свои скрытые истории, наблюдая, как они расправляются, как пружина, и зная, что они ценны, потому что они – настоящие? Мне бы хотелось посмотреть, что случится потом».
И мне тоже.