ИСТОРИЯ О ТОМ, МОЖЕТ ЛИ ЧРЕВОВЕЩАТЕЛЬ ЗАГОВОРИТЬ СВОИМ ГОЛОСОМ
Ссылку Орандир скинул в час ночи, между двумя катками. Forbes: «Ангеле Меркель 70 лет: путь от студентки в баре до самой влиятельной женщины мира». И под ссылочкой приписка: «а ты говорила мол мало у пиарщиков историй успеха». И стикер с жабой в пиджаке.
Соня Драпук, уже именитая звёздочка «Роспиара», перечитала в метро, а к двум часам уже сидела в «Живаго» напротив миф-стратега Матвея Соломоновича и тыкала вилкой в сторону Манежа, будто фрау канцлер пряталась где-то за ним.
- Нет, вы послушайте! Физик. Дочка пастора. В студенчестве разливала вишнёвый виски в баре. Когда её вербовала Штази, отбрехалась, что слишком болтливая. И вот падает стена, она идёт в «Демократический прорыв»: сначала помощницей по компьютерам, а потом - пресс-секретарь. Через полгода - зам пресс-секретаря последнего правительства ГДР. Через пятнадцать лет - канцлер. Наша баба, выходит!
- Наша, да не наша, - пробухтел Матвей, разрезая котлету по-киевски. - Только самое интересное Орандир тебе не подчеркнул. Дальше она становится «девочкой у Коля». Толстый Гельмут таскает её за собой: министр по делам женщин, потом по экологии. А в девяносто девятом у Коля вылезают чёрные партийные кассы. И эта его девочка пишет во Frankfurter Allgemeine дерзкую колонку: партия должна научиться ходить сама и обходиться без старого боевого коня. Как тебе?
- Это типа такой антикриз партийный?
- Лучший релиз в истории профессии, Сонечка. Некролог собственному шефу, опубликованный при его жизни. Через три месяца она уже глава партии. «Вовремя предать - это не предать, это предвидеть». Знаешь цитату? Да ну бог с ним...
- То есть она перестала быть пиарщицей в тот день, когда впервые сказала что-то не от имени клиента?
- Бурдье бы сказал, что конвертировала капитал. Пиарщик всю жизнь работает меняльной конторой. Через его руки идёт чужой символический капитал: репутация шефа, вес компании, лицо бренда. Деньги конечно шуршат, но в кармане к вечеру пусто. Выйти можно, только если однажды оставишь часть обмена себе. Меркель оставила сразу всю кассу.
- А ещё кейсы были?
- Алёна Станиславовна Долецкая увожаемая. Филолог, кандидатская по риторике. В девяностых пиар у De Beers, потом в Ericsson, потом Британский совет. Говорила за алмазы и шведские телефоны, а в девяносто восьмом стала главным редактором русского Vogue и начала говорить за вкус целой страны. В стране, где вкус тогда брали на рынке в Лужниках.
- Ну это глянец. Не катит.
- Хорошо, Дэвид Кэмерон семь лет отбивался от журналистов директором по корпоративным связям телекомпании Carlton. Потом Даунинг-стрит. Рейган восемь лет ездил по заводам General Electric, вёл их телетеатр и толкал речи рабочим. Говорил за корпорацию, пока не распелся за Америку. Сара Сандерс из пресс-секретаря Белого дома стала губернатором Арканзаса. Наталья Тимакова из пресс-секретарей одного именитого ныне блогера перешла в зампреды ВЭБа, а потом - в бизнес-школу «Сколково».
- Ещё!
- Владислав Юрьевич, будущий серый кардинал, начинал с отдела рекламы «Менатепа». Видишь закономерность?
- Все через политику. А если мне туда не хочется? Можно пиарщику вырасти в человека не через помойки и предательства?
- Вспомни сама…
- Есть! Маша Дрокова. Комиссар «Наших», тот самый поцелуй на Селигере. Потом пиар в Runa Capital, Acronis, и вдруг - Долина, грин-карта, покаяние на страницах американских газет - и вот уже свой венчурный фонд и никакой политики…
- Никакой политики, ну-ну, - нахмурился Матвей с таким лицом, будто ему принесли вино с пробковым привкусом. - Разберём по косточкам. Первое - записная книжка. Люди, которые дают деньги, не приходят по объявлению. Их годами копят в Runa, Acronis и на сотне завтраков, где ты подливаешь кофе «ангелам» да фаундерам. Второе - случай: венчур в Долине как раз искал, кто умеет продавать стартапы журналистам. Третье - бульдожья хватка. Вцепиться и не разжимать челюсти, пока тебе не переведут бабла. Она же не бросила пиар, Сонь. Она его капитализировала: фонд помогает стартапам с пиаром и забирает за это долю. Меняльная контора, которая наконец открыла собственный счёт.
- Как-то грустно.
- Зато честно. Без политики из колеса пиарной сансары выходят только так: связи, случай, челюсти. В политике то же самое, только под флагом. Меркель - книжка Коля, случай с падением стены, челюсти уже в декабре девяносто девятого.
Официант принёс счёт. Матвей расплатился наличными и долго смотрел на сдачу.
- Знаешь, что меня в этой фрау занимает больше всего? Она шестнадцать лет практически правила Европой, много всего пришлось говорить, но почти ничего действительно важного. Целая страна училась читать её по сложенным ромбом ладоням. Вот это действительно стратегическая коммуникация, детка...
Ссылку Орандир скинул в час ночи, между двумя катками. Forbes: «Ангеле Меркель 70 лет: путь от студентки в баре до самой влиятельной женщины мира». И под ссылочкой приписка: «а ты говорила мол мало у пиарщиков историй успеха». И стикер с жабой в пиджаке.
Соня Драпук, уже именитая звёздочка «Роспиара», перечитала в метро, а к двум часам уже сидела в «Живаго» напротив миф-стратега Матвея Соломоновича и тыкала вилкой в сторону Манежа, будто фрау канцлер пряталась где-то за ним.
- Нет, вы послушайте! Физик. Дочка пастора. В студенчестве разливала вишнёвый виски в баре. Когда её вербовала Штази, отбрехалась, что слишком болтливая. И вот падает стена, она идёт в «Демократический прорыв»: сначала помощницей по компьютерам, а потом - пресс-секретарь. Через полгода - зам пресс-секретаря последнего правительства ГДР. Через пятнадцать лет - канцлер. Наша баба, выходит!
- Наша, да не наша, - пробухтел Матвей, разрезая котлету по-киевски. - Только самое интересное Орандир тебе не подчеркнул. Дальше она становится «девочкой у Коля». Толстый Гельмут таскает её за собой: министр по делам женщин, потом по экологии. А в девяносто девятом у Коля вылезают чёрные партийные кассы. И эта его девочка пишет во Frankfurter Allgemeine дерзкую колонку: партия должна научиться ходить сама и обходиться без старого боевого коня. Как тебе?
- Это типа такой антикриз партийный?
- Лучший релиз в истории профессии, Сонечка. Некролог собственному шефу, опубликованный при его жизни. Через три месяца она уже глава партии. «Вовремя предать - это не предать, это предвидеть». Знаешь цитату? Да ну бог с ним...
- То есть она перестала быть пиарщицей в тот день, когда впервые сказала что-то не от имени клиента?
- Бурдье бы сказал, что конвертировала капитал. Пиарщик всю жизнь работает меняльной конторой. Через его руки идёт чужой символический капитал: репутация шефа, вес компании, лицо бренда. Деньги конечно шуршат, но в кармане к вечеру пусто. Выйти можно, только если однажды оставишь часть обмена себе. Меркель оставила сразу всю кассу.
- А ещё кейсы были?
- Алёна Станиславовна Долецкая увожаемая. Филолог, кандидатская по риторике. В девяностых пиар у De Beers, потом в Ericsson, потом Британский совет. Говорила за алмазы и шведские телефоны, а в девяносто восьмом стала главным редактором русского Vogue и начала говорить за вкус целой страны. В стране, где вкус тогда брали на рынке в Лужниках.
- Ну это глянец. Не катит.
- Хорошо, Дэвид Кэмерон семь лет отбивался от журналистов директором по корпоративным связям телекомпании Carlton. Потом Даунинг-стрит. Рейган восемь лет ездил по заводам General Electric, вёл их телетеатр и толкал речи рабочим. Говорил за корпорацию, пока не распелся за Америку. Сара Сандерс из пресс-секретаря Белого дома стала губернатором Арканзаса. Наталья Тимакова из пресс-секретарей одного именитого ныне блогера перешла в зампреды ВЭБа, а потом - в бизнес-школу «Сколково».
- Ещё!
- Владислав Юрьевич, будущий серый кардинал, начинал с отдела рекламы «Менатепа». Видишь закономерность?
- Все через политику. А если мне туда не хочется? Можно пиарщику вырасти в человека не через помойки и предательства?
- Вспомни сама…
- Есть! Маша Дрокова. Комиссар «Наших», тот самый поцелуй на Селигере. Потом пиар в Runa Capital, Acronis, и вдруг - Долина, грин-карта, покаяние на страницах американских газет - и вот уже свой венчурный фонд и никакой политики…
- Никакой политики, ну-ну, - нахмурился Матвей с таким лицом, будто ему принесли вино с пробковым привкусом. - Разберём по косточкам. Первое - записная книжка. Люди, которые дают деньги, не приходят по объявлению. Их годами копят в Runa, Acronis и на сотне завтраков, где ты подливаешь кофе «ангелам» да фаундерам. Второе - случай: венчур в Долине как раз искал, кто умеет продавать стартапы журналистам. Третье - бульдожья хватка. Вцепиться и не разжимать челюсти, пока тебе не переведут бабла. Она же не бросила пиар, Сонь. Она его капитализировала: фонд помогает стартапам с пиаром и забирает за это долю. Меняльная контора, которая наконец открыла собственный счёт.
- Как-то грустно.
- Зато честно. Без политики из колеса пиарной сансары выходят только так: связи, случай, челюсти. В политике то же самое, только под флагом. Меркель - книжка Коля, случай с падением стены, челюсти уже в декабре девяносто девятого.
Официант принёс счёт. Матвей расплатился наличными и долго смотрел на сдачу.
- Знаешь, что меня в этой фрау занимает больше всего? Она шестнадцать лет практически правила Европой, много всего пришлось говорить, но почти ничего действительно важного. Целая страна училась читать её по сложенным ромбом ладоням. Вот это действительно стратегическая коммуникация, детка...