Я никогда не думал, что смерть какой-нибудь медийной личность заденет и расстроит столько людей, но за сегодняшний день прочитал такое количество некрологов по Честеру Беннингтону и столько ностальгических слов о том, как все любили группу Линкин Парк в школьной молодости, что немного страшно.

И самое главное, что три четверти, если не больше, из этих постов и поминалок — правдивые. Примерно 90 процентов моих друзей любят Линкин Парк. Они были важнейшей группой для всех, кому в середине нулевых было 13-17 лет, для многих они попросту открыли музыку, помогли стать уверенней, помогали чувствовать себя круче, в конце концов. Нельзя переоценивать значение этой группы, но недооценивать их нельзя совершенно: если взрослые, в общем-то, люди плачут от того, что сорокалетний мужик, которого они, в лучшем случае, видели несколько раз в жизни, повесился — это значит очень много.

Для меня Линкин Парк никогда не было важной группой, но со вчерашнего дня я прошёл путь от шока и отрицания до отсутствия слов и какого-то странного состояния, которое я описать не могу.

Честер Беннингтон никогда не казался мне человеком, который убьёт себя; я думал, что все его песни о страданиях и одиночестве — они как раз для того, чтобы страдания и одиночество преодолеть, чтобы продолжать жить, как раз через эти песни. Оказалось, нет. Я не знаю, что такое суицид: слабость, эгоизм, или, наоборот, воля и смелость; скорее всего это все эти вещи вместе, но самое главное: суицид — это решение, которое не должен принимать никто и самый плохой выбор, который может сделать человек. Я просто не могу представить, что человек должен чувствовать, чтобы принять это решение окончательно. Как можно делать петлю, вставать на табуретку, надевать петлю на шею и ни разу за все это время не передумать.

Честер, к сожалению, такой выбор сделал. Наверное, его нужно уважать, я не знаю, просто принять его почему-то тяжело.