Страсть знания

Греция как пространство десекуляризации (2)

Если в предыдущем посте я говорил о Ренане и его образе античности, то теперь стоит посмотреть на него под критическим углом.

Меня в общем мало волнуют некоторые чисто культурные вещи выраженные в малых различиях, как по мне, нет ничего скучнее споров типа об «Одиссеи» Нолана.

Меня одинаково смущают ревнители исторической достоверности, как и те, кто жить не может без того, чтобы поэма Гомера отвечала их сиюминутным замыслам.

От обеих сторон без конфликтного конфликта веет унынием, выраженной полной реактивностью и отсутствием свежих идей.

Ницше говорит подобное в «Сумерках идолов», там подозревает в Ренане не ошибку относительно Греции, но прежде всего то, что свою мысль Ренан пытается свести к чистому воспроизводству образа.

Ренан утрачивает христианскую веру, однако сохраняет саму потребность в абсолютном.

Причем потребность в Абсолюте совсем не то же самое, что и Вера. Если Христос уступает место Акрополю примерно также, как одна левый поворот уступает правому на страницах мейнстримных газет, то на самом деле, просто ничего не происходит.

Если вера уступает место красоте, а теология уступает место эстетике, то на самом деле, ты просто не верил, даже если сам так считал.

Для Ницше это движение выглядит далеко не таким секулярным, каким его хочет представить Ренан, приносящий молитву богине Истины.

В «Сумерках идолов» он пишет о нём как о человеке, который стремится представить аристократию духа, оставаясь при этом на коленях.

Дутое свободомыслие Ренана, согласно Ницше, не освобождается от христианской ценности, как это заявляет сам Ренан, оно лишь меняет её интеллектуальную одежду.

И, честно говоря, платье это куда более блеклое.


Ренан превращает Грецию в идеал потому, что уже заранее обладает представлением о том, каким должен быть идеал.

Античность затем оказывается пространством, в котором эти ценности можно увидеть в почти чистом состоянии.

Но есть большая разница между античным духом и
с современной потребностью в Греции.

Ницше особенно хорошо чувствует эту подмену там, где Ренан пытается говорить о Христе. В «Антихристе» он обвиняет его в том, что тот накладывает на евангельский образ современные категории героя и гения.

Возможно, меланхолия по античности и возникающие вслед за ней все формы ностальгии по любым историческим эпохам возникает не потому, что мы «потеряли Грецию.»

Возможно, задача любой меланхолии создать такую Грецию/подставьте сюда какую угодно эпоху, которую нам хочется потерять.

Которую приятно терять, в миф о падении которой приятно убегать, чтобы не думать о будущем.

Приятно терять прошлое, где возвышенные мужи рассуждают об истине, справедливости и благе, были люди в наше время!

Богатыри, не вы!

Но опять же, вся эта историческая реконструкция влево/вправо имеет собой задачу прикрыть пустоту, и не думать о будущем.

Потому что о будущем думать страшнее, ведь его ты и правда можешь потерять и затем нести за это ответственность.

От лица утраты, на которую ты не мог повлиять, очень легко оправдать какие угодно поступки. Такую Грецию ведь потеряли!

Но, на мой взгляд, Платон как раз тем был и велик, что в своих Диалогах мечтал о будущем, и о философском движении, что в нем возникнет.

Этим и отличался от Парменида и Гераклита, например. А, может, и большинства из нас!

Редакция — подписчикам!

Обращаю внимание, что 5 октября набор на курс «Платон против древних греков: философия против традиции» закроется.

Я уже разослал приглашение в чат курса всем записавшимся.

Если вы записались, и вдруг не получили приглашение - обязательно напишите мне в личные сообщения (@marzialspb)

А канал вскоре вернется к обычной работе, и я расскажу вам кучу интересного про Платона и его рецепцию, например, про то, как Джейкоб Кляйн нетривиально понимал роль читателя для платоновского диалога и о многом другом.

Рад, что вскоре начнем и что вернемся к регулярной линейной работе!

В античной Греции нет стиляг

Буквально недавно доперевел более менее корректно текст Эрнеста Ренана «Молитва на акрополе», и там он как раз говорит о «гипнотическом воздействии» Акрополя на него. Особенный мрамор, из которого богиня Истина перерождает усталого путника, чудо из чудес! И потому такое сильное чудо, что не тронуто христианским стиранием границ.

Удивительно, что историк религии Ренан не помнит, что вообще Парфенон большую часть своей истории пробыл христианской Церквью. Гораздо больше, чем древнегреческим храмом. Так что то, что кажется Ренану и всем сторонникам подлинности кражей античного духа, буквально веками было его продолжением.

Об этом и многом другом — читайте в «Лаборатории культур», одном из лучших тг-культурных каналов широко профиля.

Редакция обращает внимание

Каналов про античную культуру и философию у нас великое множество, думаю, их куда больше, чем в самой нынешней Греции.

Стране, к сожалению, сугубо туристической, и настолько что ехать туда, зная сколько о ней рекламных буклетов не хочется.

Но русский читатель, опять же, может узнавать про культуру древней Греции в бесконечном множестве подобных медиа.

Рекомендую вам канал Анастасии Горбачевой, и глубокий лор без цитат великих умов, но и без подчас чрезмерно (как в некоторых каналах) душных словарных справках.

Вот, например, этот пост сразу разблокирует во мне и Жоржа Батая, и Жирара, Ницше.

Рекомендую!

Платон, что мне в имени твоем?

Почему я решил сделать следующий курс именно по Платону?

Некоторые мои читатели, как я понимаю, недоумевают по этому поводу. Ведь курс по Марку Фишеру был очень успешен: на него записалась куча народу.

И я каждому благодарен.

Его бы и продолжать в том или ином виде.
«Современные проблемы», популярный автор — очевидно, что на Платона придут меньше.

Он же про поздний капитализм ничего не писал, а значит, неинтересно!

Наверное, дело для меня в том, что с философией Платона и со всем философским движением, возникшим из неё, у меня связаны мои надежды.

Меня ещё вполне можно называть молодым преподавателем, но, наверное, мне уже самому сложно считать себя «молодёжью в образовании».

Активно вовлечён в разных ролях — от Всероссийской олимпиады школьников и преподавания в нескольких университетах до организации и участия в конференциях и создания онлайн-курсов — я уже лет пятнадцать в образовании.

На этом пути я встретил за сотню самых разных студентов и преподавателей, методистов и администраторов, всех иных людей из образования.

Все это были и есть люди очень разные: некоторые мне симпатичны, некоторые нет, но всех этих людей объединяет страсть к знанию, любовь к образованию, и они посвящают себя тому, чтобы учить и учиться самим.

Не за деньгами же, в конце концов, эти люди пришли в образование. Если найдётся такой, кто пришёл именно за ними, то он или она, конечно, большой аутоироник.

И несмотря на все эти усилия, ситуация в образовании в целом становится всё хуже и хуже, как бы эти люди ни бились.

Само существование подобных моему онлайн-курсов чётко об этом свидетельствует. Давайте честно: будь ситуация в образовании хотя бы стабильной, никаких таких курсов никогда бы не появилось.

При том что среди таких курсов много увлекательных, но от хорошей жизни, я вас уверяю, ни один из них не был бы запущен.

Более того, я прекрасно понимаю, что проблемы в образовании таковы, что даже если завтра «историческая ситуация» изменится, то для образования лучше особо не станет.

Ну потому что есть много увлекательных вопросов, которые в сотню раз более медийные, на них можно пофармить себе символический капитал, а школы и университеты — что?

Ещё через 15 лет в них будет ещё гораздо хуже, но всерьёз волновать это будет только тех, кто там работает.

Не сложилась для нас историческая ситуация, при том что сами мы очень много делали и делаем.

Ничего не попишешь.

Или нет?

Платон меня привлекает как раз потому, что он со своей философией сумел перешагнуть отведённые ему исторические границы.

Идея блага и справедливости, платоновская теория любви и многое другое оказались нужны людям, которые жили спустя столетия после него и находились в совершенно других исторических обстоятельствах.

Но особенно меня сейчас интересует то, что Платон говорит об образовании или воспитании.

В «Законах» он несколько раз повторяет, что воспитание может отклониться от своего правильного пути.

Более того, в известном смысле образование должно отклоняться от своего пути, чтобы всегда оставалось что исправлять.

Но его можно исправить, и эту работу всякий должен по мере сил продолжать всю жизнь, причем не только для самого себя, но и для всей политеи.

И в этом постоянном возвращении к тому, чем образование должно быть, осуществляется нечто гораздо большее, чем моя или чья-либо ещё отдельная биография.

Альфред Уайтхед как написал, вся западная философия суть комментарии и примечания на полях Платона, и, честно говоря, это очень спорная мысль.

Но что мне кажется очевидным, так это все образовательные усилия как мои, так и каждого падают каплями в непересыхающее платоновское море, поверхность которого отражает свет Блага.

И даже на таких курсах, которые хоть и не от лучшего положения вещей, это, конечно, может проявляться.

Широк Платон

В своих курсах мне всегда хочется решать помимо дидактической и досуговой задачи академические, но паракадемическими средствами.

Например, обсуждать проблемы, для которых внутри академической конференции трудно собрать нужных людей в одном месте.

Конкретно Платона эта проблема касается прежде всего потому, что он очень сильно сегментирован текстологически.

Я, конечно, не Андрей Герасимов, но не думаю, что надо быть социологом платонического знания, чтобы заметить очевидное: для философов прежде всего представляют интерес «Пир», «Теэтет», «Парменид», «Федон», «Тимей», «Софист».

Бесконечно Платон оказывается встроен в собственные философские проекты более поздних мыслителей.

Например, Шеллинг изложил «Тимея» так, что платоновская космология становилась материалом для его собственной философии природы.

Хайдеггер посвятил «Софисту» отдельный университетский курс и обнаруживал в нем проблему бытия и небытия, непосредственно связанную с его собственной онтологической проблематикой.

Деррида научил нас, что в «Федре» есть такой pharmakon, превращая один платоновский текст в отправную точку для критики западной метафизики.

При этом существуют диалоги вроде «Менона», «Иона» или «Кратила», которые как будто находятся несколько в стороне от этого философского Платона.

Они гораздо чаще оказываются предметом текстологического, филологического и историко-литературного анализа. Конечно, это совершенно не означает, что филологи «не видят» философского содержания этих текстов.

Но сам способ постановки вопроса часто оказывается другим: как устроен диалог, когда и почему он был написан, как соотносятся его персонажи, какие слова употребляет Платон, как меняется значение определенного термина, какую интертекстуальную традицию он использует.

И здесь возникает странная ситуация. Один Платон оказывается философским автором. Другой Платон оказывается автором, которого прежде всего нужно правильно установить, правильно прочитать, правильно датировать, посвятив свои силы древнегреческому.

В результате одного крена философия рискует превратиться в разновидность филологии, где вместо философствования начинают профессионально устанавливать, что именно было сказано.

В результате другого крена получается постоянно, что Платон является основателем всех типов философий на свете.

Проблема тут прежде всего в разделении труда, которое постепенно делает невозможным самого Платона как целого.
Филологу достается текст, философу — «философское содержание».

Одному читают «Кратил», другому же достается «Парменид». Одному важна история употребления слова, другому — идея Блага.

Мне это разделение кажется довольно искусственным.

Я сам, конечно, из философов и филологом мне не стать даже если выучу древнегреческий.

Поэтому последние месяцы много думаю над тем, как думать как филолог и обходить этот загончик.

И в курсе «Платон против древних греков: философия против традиции», набор на который завершится через две недели, я обязательно буду пытаться продраться через эту границу.

Мне хочется читать Платона так, чтобы «Менон», «Ион» и «Кратил» (мой самый любимый диалог Платона) не были предварительными текстологическими упражнениями перед настоящим Платоном, который якобы изложен в «Парменида» и «Софисте».

Чтобы «Ион» можно было читать не только как свидетельство о греческой поэтической культуре, но и как серьезную попытку Платона определить границы знания.

И я рад, что к нам записываются как люди что знают греческий, и как те, что не знают, но мотивированы содержанием платоновских текстов. Да и просто те, кому интересен такой досуг, все могут работать вместе.

Рад буду поработать со всеми!

Редакция обращает внимание

Уже завтра у друзей нашего канала, редакции проекта «Поле» пройдет онлайн-конференция, посвященная гипотезе слабого поворота. Очень интересный подбор спикеров, сама тема выглядит интригующе.

Я и сам завтра пойду послушаю, и вам советую!

Давайте вместе погуляем по «Кризисным полям»!

Моя платоническая история

Во время набора курса всегда приходит много новых подписчиков, и имеет смысл представиться, а заодно рассказать, как к я этому пришел.

Платона впервые я прочитал ещё в старших классах, лет 15 назад.

Естественно, я читал «Государство». Помню, что товарищ сказал мне, что «Платон гораздо умнее Макиавелли», и это так и оказалось, правда, тогда мне это было не очевидно.

Через несколько лет я поступил на исторический факультет Герценовского университета.

Там курс по истории Древней Греции для первокурсников читала Татьяна Владимировна Кудрявцева, недавно скандально уволенная оттуда по административному беспределу.

Пользуясь случаем, хочется выразить ей поддержку. Все мои курсы, посты, статьи, конференции, диссертация и прочее — результат коллективной работы многих людей, прочитанных лекций и проведённых семинаров, посещённых мероприятий и многого другого, и я надеюсь, что в этом посте будет хотя бы немного видно, откуда всё это взялось.

Вместе с Татьяной Кудрявцевой мы читали «Апологию Сократа», но больше она рассказывала нам собственно о политической истории, говорила о Солоне, Аристиде и Перикле и других совершенно вдохновенно.

Особенным успехом у вчерашних школьников пользовались её лирические отступления на тему античной судебной магии.

Экзамен, который я ей сдавал, был для меня первым таким опытом.

Я хорошо готовился, но ещё больше волновался.

Как сейчас помню, что в билете у меня были административная реформа Клисфена и история Пелопоннесской войны, в периодизации которой я допустил ошибку, и грустный ушёл с экзамена с четвёркой в зачётной книжке, артефактом, уже ставшим историческим для современных студентов.

Далее судьба распорядилась так, что я попал на философский факультет СПбГУ. Я попал на философский факультет случайно, из-за недобора баллов на исторический факультет, и считал свою учёную карьеру загубленной.

Почему-то тогда искренне был убеждён, что историки — люди серьёзные и у них впереди большое будущее, а вот философы, ну что с них взять: люди, в общем, как минимум странные, как максимум ненадёжные.

Как же нам повезло, что группу по семинарам по античной философии вела у нас Елена Валентиновна Алымова.

Когда мы читали «Парменида», и преподавательница тщетно билась, пытаясь объяснить нам следствия рассмотрения существования Единого для Иного, меня как-то озарило, и я эвристически разъяснил это для всей группы.

Я почувствовал, что понял нечто совершенно невероятное, постиг нечто такое, на что на желаемом историческом факультете рассчитывать не мог!

Я пребывал в восторге от этого несколько дней и тогда же решил, что непременно буду философом, ведь нашёл нечто, чем можно заниматься всю жизнь.

С тех пор прошло более десяти лет, я окончил магистратуру и аспирантуру в ЕУ, сейчас двигаюсь к защите кандидатской, внутри всех этих лет я не расставался с философией Платона (хотя и не избрал именно ее предметом исследования в диссертации), ведь к ней обращаются вообще все философы и всегда.

Я надеюсь, что удастся выложиться на занятиях для всех желающих и передать вам всё прочитанное о нем, сведённым вокруг единой темы.

Сделать как хороший курс, на котором мы обсудим Платона ради того, чтобы увидеть Начала, и поговорим о судьбе Платона сегодня и на протяжении всей философской мысли.

Может быть, очень надеюсь, для кого-то это станет началом или важным продолжением того же путешествия, которое когда-то началось для меня.

И продолжается по сей день, несмотря на то, что происходит вокруг, вне зависимости от исторический условий.

Думаю, во многом Платон задумывал философское движение именно таким деятельным и невероятно устойчивым одновременно.

Так и получилось!