А. Н.
Смехотворный мерзкий жук,
его рожа — «Уста истины»,
так и тянется рука, чтобы прочитать:
«Оно боится».
С тех пор, как начал видеть мемы наяву,
всё повторяется,
теперь не выглядит как шутка, балаган, игра.
Сколько раз мне говорили:
Ты всё делаешь не так!
Но судьба не лот на маркетплейсе.
Снял, выложил — в тюрьму!
Отравлен? Жив? — в тюрьму!
Герой обязан быть
заключённым нарратива,
всё зависит от рассказчика, подмостков.
Но как же заебали эти рожи,
что улыбка смерти не так уж и...
Однажды видел — она мне не приснилась —
непроглядность из безумия.
Она рвётся изо рта показать себя другим,
а страшнее то, что ничего уже не сделать.
Твои руки тяжелы настолько,
что тонут в ямах, заплаканных землёй.
А верней, они настолько невесомы,
что не удержат правды,
которой не наскрести на слово.
Переместит за шкирку белой ручкой,
где бы ты ни спрятался — за извилинами, в сердце —
В корзину уже ненужных небу ярлыков,
И в клик её очистит.
Но чтобы не лезла криком, не перебивала жизнь
в следующей главе,
заткну её, скажу безглазой напоследок:
"Блять, как же это тупо!" —
неважно, как звучат слова, они хотя бы будут.
Да это что?!
Я видел самое смешное!
Обгадившуюся гэбуху
и её прикормышей,
мямлящих как под автотюн.
Полицейских господинов,
смотрящих в пол —
"они же тоже чьи-то дети" —
брали меня в аэропорту.
У одного из них не стало даже глаз,
они пропали где-то
под маской из фуражки.
С тех пор он сам стремается
в них однажды посмотреть.
Даже наверху и выше,
на ходулях,
боялись имя называть.
А вертухаи-добряки
крутят его безжизненные речи,
будто я скучаю — мне безразлично.
Но что же вы такое,
раз так почитаете посредственность,
что следит за содержанием моей баланды?
Юля, всё нормально будет!
Про меня не жиденький сериал,
а ведь оскароносный фильм, где happy end.
Не "Римские каникулы"!
Слабая гарантия, но всё же.
Мысли скачут друг за другом,
через забор рассудка,
что хочется через другой забор
перемахнуть и не видеть больше,
этих вымученных стен.
Но эта!
Маляр не знал,
что он не красит, а рисует
в этой пучине пиздеца,
и все слои, разводы — облака на небе,
складываются в лубок:
Одного с одутловатой рожей,
подобно полуфабрикату —
из холодильника, да в печь.
А за ним туда точь-в-точь такой же.
В ней же жгут архивы,
уже дважды, те, кто клялись
защищать страну.
Их коричневый язык — туалетная бумага.
У других клеймо доносчика на лбу.
Нет, как будто это он — клеймо,
на воплощённой сущности доноса, всё!
Хотя, вот тут...
Те, кто вымокли в крови
до губчатых мозгов,
несут обратно деньги,
за которую они их получили.
Только пожелтевшее белое пальто,
в котором никого, валяется
пьяным доходягой.
А то серое пятно —
выброшенный кит.
Он вне игры, но дышит,
а в глазах читается — не жаль.
А все остальные?
Живут как жили.
И моя прекрасная Ио — Россия,
глаза Эриний и рога как лунный серп.
Чудная картина! а тут...
Стена, стена, стена
с дырой, напоминающей окно.
Вот, если б тот один
вышел на улицу тогда,
а не писал вот это:
"Коровья шкура женной травы — это верняк!
Видел? Обильно завьётся, зашиммерит.
Герои они не мычат, им нельзя умирать,
пока прорастаем один за одним в их тени."
Скоморох,
к чему теперь нам твои рифмы?
Быть может мне бы не пришлось сидеть,
а тебе плыть тенью по далёким городам?
А люди славно погуляли,
вот бы так гулять всю жизнь
и не ждать паёк от благодетелей.
Но еда здесь —
если это варево можно так назвать —
попросту отрава.
В пору для того,
чтоб отварить все злые языки
вместе с пустыми головами.
Видели бы эту каталажку.
Да, здесь прямо и варить.
В задрипанном подвале —
в ловушке ощущений,
чувствуется куда острей
то, как "тройка" сильно разбежалась.
Да, это ясно всем, как эта лампа,
от которой тень — рентген.
Как то душновато, да?
Тройка, люди... смерть.
Я же не философ, просто блогер.
Сейчас бы постоять
в летний денёк после дождя,
идти,
озноб уже стекает по локтям,
а на дорогу — чёрный атлас
лезут черви,
вьются — хтонь и грусть,
но я пойду по ним,
и "я ещё вернусь".
