Switzy by Emma Cline (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Не знаю, как вы, а я считаю, что суперспособность прозы Эммы Клайн — погружать читателей в головы и настроения персонажей, вырванных из контекста их жизней (так было и в сборнике рассказов «Папуля», и в романе «Гостья»). Затем, конечно, она этот контекст строго дозированно достраивает, благодаря чему читатели могут глубже проникнуться переживаниями героев, но вовсе не всегда сочувствием. Switzy в этом смысле оказался кульминацией творческого метода. На этот раз Клайн переносит читателей в голову довольно неожиданного персонажа — очень богатого семидесятилетнего белого мужчины на пенсии — Дэвида Гастингса.
В компании верного и очень организованного ассистента по имени Коди Дэвид совершает своё последнее путешествие на частном джете. Он летит в Цюрих, чтобы добровольно уйти из жизни. По пути он делает несколько остановок, чтобы объясниться (или хотя бы попытаться) с важными для него людьми — дочерью и другом детства. У Дэвида болезнь Альцгеймера, и он хочет умереть на своих условиях, пока ещё окончательно не перестал быть собой. Реальность ускользает от его сознания, растворяется и путается, зато образы из прошлого навязчиво его преследуют, смешиваются с настоящим и сбивают с толку. Собственно, таким мы его и видим — растерянным и напуганным ребёнком в теле пожилого мужчины, который тем не менее пытается держать лицо перед окружающими.
Роман написан короткими абзацами и отрывистыми предложениями, стиль полностью отражает путаницу в мыслях Дэвида и внезапные вспышки озарений. Все детали его прошлого — хронологию отношений с женой и дочерью, подробности истории с другом детства и другие детали его биографии читателю предстоит подбирать самостоятельно, вычленяя их из обрывков считалок и мнемонических стишков, неправильно расслышанных, но навязчиво повторяемых слов, выцветших картинок из детства. В этом и кроется вся трагичность описанного: в угасающем сознании вся жизнь происходит одновременно, в ней сложно отделить важное от второстепенного, правду от вымысла, а ещё — в тотальном одиночестве и не вполне осознаваемом отчуждении, с которым Дэвид подходит к финальной черте. Роман местами расцвечен казуальным юмором, но в целом это завораживающее, тревожное и очень печальное чтение.
#таня
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Не знаю, как вы, а я считаю, что суперспособность прозы Эммы Клайн — погружать читателей в головы и настроения персонажей, вырванных из контекста их жизней (так было и в сборнике рассказов «Папуля», и в романе «Гостья»). Затем, конечно, она этот контекст строго дозированно достраивает, благодаря чему читатели могут глубже проникнуться переживаниями героев, но вовсе не всегда сочувствием. Switzy в этом смысле оказался кульминацией творческого метода. На этот раз Клайн переносит читателей в голову довольно неожиданного персонажа — очень богатого семидесятилетнего белого мужчины на пенсии — Дэвида Гастингса.
В компании верного и очень организованного ассистента по имени Коди Дэвид совершает своё последнее путешествие на частном джете. Он летит в Цюрих, чтобы добровольно уйти из жизни. По пути он делает несколько остановок, чтобы объясниться (или хотя бы попытаться) с важными для него людьми — дочерью и другом детства. У Дэвида болезнь Альцгеймера, и он хочет умереть на своих условиях, пока ещё окончательно не перестал быть собой. Реальность ускользает от его сознания, растворяется и путается, зато образы из прошлого навязчиво его преследуют, смешиваются с настоящим и сбивают с толку. Собственно, таким мы его и видим — растерянным и напуганным ребёнком в теле пожилого мужчины, который тем не менее пытается держать лицо перед окружающими.
Роман написан короткими абзацами и отрывистыми предложениями, стиль полностью отражает путаницу в мыслях Дэвида и внезапные вспышки озарений. Все детали его прошлого — хронологию отношений с женой и дочерью, подробности истории с другом детства и другие детали его биографии читателю предстоит подбирать самостоятельно, вычленяя их из обрывков считалок и мнемонических стишков, неправильно расслышанных, но навязчиво повторяемых слов, выцветших картинок из детства. В этом и кроется вся трагичность описанного: в угасающем сознании вся жизнь происходит одновременно, в ней сложно отделить важное от второстепенного, правду от вымысла, а ещё — в тотальном одиночестве и не вполне осознаваемом отчуждении, с которым Дэвид подходит к финальной черте. Роман местами расцвечен казуальным юмором, но в целом это завораживающее, тревожное и очень печальное чтение.
#таня
#английский