☂︎☀︎ : REEVEE

кроме паймон, что пугливо хватается за его руку и обеспокоенно смотрит прямо ему в лицо.

— эфир... — держится робко и одновременно отчаянно, не зная, какими словами утешить. она никогда не видела путешественника таким сокрушенным. не понимающая его чувств, но готовая рухнуть с воздуха на землю от тревоги и беспомощности. — не держи в себе, поговори с паймон... паймон не знает что случилось, но уверена, что этому есть другое объяснение!

она читает ход его беспорядочных, разочарованных мыслей наперёд, эфир всегда был с ней честен. видит по глазам, как в его мире рушатся и горят все мосты, как он разбит сомнениями, налетевшими на него как голодные собаки из-за одного несчастного случая, казалось бы незначительного, но для него по-настоящему важного. и то как путешественник, всегда честный и откровенный в эмоциях, держал дрожащий взгляд с железной выдержкой и ужасающей безжалостностью к самому себе - единственное, что не позволяло ей уйти с головой в злость.

— все в порядке, паймон, просто... да чёрт с ним, может он давно задолжал помощь сетосу и не мог отказать, а может в этот раз ему было просто неинтересно со мной. неважно. давай сходим в таверну? может там новое меню появилось...

эфир срывает любую цепочку мыслей в голове, что пытаются объяснить ему бьющий по сердцу холодный уход и утешить собственную обиду, настолько обжигающую его изнутри, наивного и эгоистично поверившего в свою исключительность, что хотелось спрятаться. сбежать и не обманываться столь глубоко вцепившимися в него чувствами вновь.

— нет! — от тихого, но готового сорваться на слезы дрожащего голоса паймон у эфира ноет в груди. — паймон никогда не видела путешественника таким разбитым, такое нельзя держать в себе! если мы отвлечемся, то ты будешь избегать любые вопросы, будешь говорить что "это не важно" и "черт с ним"! паймон знает, что так и будет!

так и было бы. это слишком личное, задевающее его самые глубинные, эгоцентричные пороки, что не хотелось раскрывать ни перед кем, даже перед ней. ему жаль, что он навоображал между ними особую связь, о которой не осмелился сказать вслух. связь, о которой странник его не просил. что он сам так долго наставлял его найти друзей и почему-то глупо верил, что среди всех именно он по-прежнему будет для него самым особенным.
ему некого винить. и никакие перемалывающие его чувства не дают ему право отмахнуться от паймон. той, что нуждается в нем каждый день. для кого связь с ним, с эфиром, действительно единственно важная на всем свете. эта мысль даёт ему сил.

— паймон... — эфир смягчает напряжённые плечи, расслабляет стиснутую челюсть и обхватывает ее голову обеими ладонями, прижимая к себе и целуя в макушку: продолжительно, пытаясь бесшумно шмыгнуть носом и спрятать проступившие слезы в ее светлых волосах. — обещаю, что мы поговорим об этом. правда-правда, я не буду уходить от темы, но и сразу сейчас... мне тяжело сказать, что я чувствую. да и к тому же...

он неловко прерывается, чтобы позволить серьезно настроенной паймон взглянуть на него.

— мне будет неловко, если меня кто-то таким увидит. ну ты понимаешь, я же у всех на слуху, все смотрят! ночью потом спать спокойно не смогу, если пойдут слухи: "о, такой ведь герой, а плачет как девчонка!", — эфир отшучивается, на ещё несколько уточняющих "точно-точно??" все бодрее кивая головой, доказывая всю свою искренность и наконец получая на этот раз ее снисхождение.

и после короткой тишины гладит ее по волосам, отрывая от самого сердца тихую благодарность, что в этот момент она остаётся рядом с ним.

— что я делал бы без тебя, паймон.

отрицание - хватает быстро.
ведь всему всегда есть логичное объяснение. ему одиноко, и потому его неумолимо тянет к такой же потерянной душе, как и он, позволяя обмануться взаимным единением. в конце концов, эфир всегда был до ужаса влюбчив, падок на особое внимание, что может быть доступно только ему. ничего серьёзного это не значит. просто ещё одна прихоть его ноющего, тоскующего по сестре сердца.

принятие догоняет неминуемо.
точнее - проскальзывает мимо. знакомой тенью среди толпы, отдаваясь тихим коротким звоном колокольчика. путешественник успевает лишь уловить краем глаза рукав белого кимоно, прежде чем столкнуться с чужим удивлённым взглядом, неосознанно выхватывая странника за руку прямо посреди улицы и разворачивая того к себе лицом.

он обещал себе не искать с ним встреч. окликнуть, быть может, в отзывчивом жесте и поинтересоваться об его делах так, как и делают друзья, и пойти своей дорогой. упорно повторял самому себе, что наваждение временно, что есть ещё шанс всё исправить. что лини не прав, он не влюблен, и его гулко заходящееся в груди сердце от одной мысли о нём - лишь совпадение.
он клялся себе, как дурак, разбившись в своей решительности об единый отзвук произнесенного им имени.

странник не отходит от него, не отдергивает руку. он ждёт, пока эфир найдёт подходящие слова, не придумав ничего лучше, чем сказать ему правду - он скучал. дико, до ломоты в костях, уперто пытаясь вымести его образ из своей головы. этот привычный, довольный прищур вместо ответа на "а ты?", что взвивается в нём тёплым, счастливым чувством, развязывающим ему язык. путешественник говорит много, пытаясь компенсировать потерянное время, что отняло у него сомнение. его метания теперь кажутся ему как никогда глупыми, раз истина сама просится ему в руки - со странником ему хорошо.

хорошо от ощущения его молчаливого присутствия рядом, его изгибающихся в слабой улыбке уголков губ, глубокого голоса, с усмешкой зовущего его по имени. хорошо от взаимных колкостей и скромной тишины между ними, от вида его задумчивого лица, всматривающегося в горизонт.
хорошо. до одури, до клокочущих в горле слёз, до ненасытной жадности, требующей от него ещё.

со странником трясет от эгоизма. беспомощности в попытках заткнуть своё "я" обратно в мешок. ему стыдно, как сильно он зависим от проведённых с ним встреч наедине, времени только вдвоём, мучаясь в бесконечном поиске на дне чужих глаз очередных подтверждений своей для него исключительности. он проверяет грани дозволенного нагло, не в силах противиться желанию ощутить тепло его тела кожей: садится ближе, наклоняется, жмется в навязчивой потребности коснуться кончиками пальцев тыльной стороны его руки. и разрывается, чувствуя ответное давление его ладони. короткое, по-прежнему сопровождающееся самодовольным хитрым блеском в его мимолетно брошенном на него взгляде, но путешественника ломает от одной только мысли, что фудзин ощущает тоже самое, что и он.

глупость.

проходит целая вечность, прежде чем сердце эфира отдается тяжёлым, болезненным ударом. всего лишь минута, заставившая заглохнуть в ушах все звуки, кроме собственного, спрятанного за всеми печатями воя.

странник уходит. хватается за первую же возможность распрощаться с ним, как только в их поле зрения появляется сетос с просьбой, а паймон выскакивает их притормозить, ломая его и без того шаткое алиби побыть вместе. он ощущает себя дураком, провожая их отдаляющиеся спины подавленным взглядом, мечтая разгадать эмоции на лице, спешно скрывающемся за полями широкой шляпы.

что он чувствовал? о чем думал после их, как эфиру казалось, такой близкой, долгожданной и особенно важной встречи, раз ушёл, не обернувшись. наверное, он слишком сильно тянул со словами, что никак не могли преодолеть ком в горле? скажи он сразу, то, быть может, все закончилось бы по-другому. ему не пришлось бы кусать сейчас губы, пытаясь унять тошнотворное чувство предательства в желудке и тяжёлое, медленное дыхание от сгущающихся в голове растерянных, обиженных и злых слов. на себя, на странника, на невпопад появившегося сетоса, на всех, всех вокруг...