![](data:image/svg+xml;charset=utf-8,<svg width="640" height="640" style="background-color:%2344badc;font-family:Nunito,sans-serif" viewBox="0 0 100 100" preserveAspectRatio="xMidYMid meet" xmlns="http://www.w3.org/2000/svg">
<text font-size="30" x="50%" y="50%" dy="5" fill="white" dominant-baseline="middle" text-anchor="middle"></text>
</svg>)
🔠🔠🔠🔠
🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠
🔠🔠🔠🔠🔠.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟.
«Страх.
Грохочущий, громкий, зверем бьющийся в моей груди, словно в клетке, наживую прорывающий плоть этой глупой тревогой, побелением и дрожью. И я ненавидел его, но ничего не мог сделать с ним. В страхе я млел, я тлел в нём, тонул, словно в самом глубоком океане. Я тонул в нём — падал, резко утопившись в воде и задыхаясь. И любые мои попытки выплынуть оканчивались лишь тем, что я всё также плыл ко дну, слепо смотря на свет из под воды. Этот океан был моей пучиной отчаяния, тревоги, опасений и вины, который я ненавидел всем сердцем.
И всегда в этом потоплении я чувствовал себя беспомощным. Я погружался в него с головой без шанса выплынуть, без шанса на спасение. Пучина, в которой меня ожидало лишь худшее. И с каждый раз сердце готово выпрыгнуть с груди, а дышать нечем и лишь в боль.
Отвратительно.
При страхе во мне лишь бурлит какофония чертей. Всё скребётся, гудит, вопит, хрипит, сипит и мучительно стонет, а азарт беспокойно тянется тягучей гущей под плотью и оглушает. Одновременно всё и застывает в оглушённом трауре, и становится столь сумасшедшим, безумным и тревожным сровни массовой драке. И всегда так ярко, так заметно чувствуется всё это.
Страх — это не слабая тревога. Страх — это что-то животное, леденящее жилы, кабелящее и парализующее каждый миллиметр тела, пока сердце норовит выпрыгнуть из грудной клетки, стучась всё чаще.
Птица, что поселилась в моей грудной клетке, под рёбрами, скребущаяся острыми когтями и звенящая тихой, тревожной трелью — глухой и протяжной. В буре она, взревя и обезумев, билась, металась, ревела и выла неестественно себе и своему подобию. Она создавала во мне какофонию истошных криков, которые я подавлял глубоко в себе. Я скрывал её, лишь бы никто не увидел — ото всех мои слабости, страхи были скрыты толстой стеной, непробиваемой и непроглядной, ибо оных не должен был увидеть никто.»
— Запись третья, отрывок. Принсес-стрит, октябрь 1976-го года.
🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠
🔠🔠🔠🔠🔠.
📖 #𝐓𝐇𝐎𝐔𝐆𝐒 #𝐑𝐄𝐂𝐎𝐑𝐃𝐒 𝐔𝐍𝐃 #𝐇𝐄𝐃𝐂𝐀𝐍𝐎𝐍𝐒
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟.
«Страх.
Грохочущий, громкий, зверем бьющийся в моей груди, словно в клетке, наживую прорывающий плоть этой глупой тревогой, побелением и дрожью. И я ненавидел его, но ничего не мог сделать с ним. В страхе я млел, я тлел в нём, тонул, словно в самом глубоком океане. Я тонул в нём — падал, резко утопившись в воде и задыхаясь. И любые мои попытки выплынуть оканчивались лишь тем, что я всё также плыл ко дну, слепо смотря на свет из под воды. Этот океан был моей пучиной отчаяния, тревоги, опасений и вины, который я ненавидел всем сердцем.
И всегда в этом потоплении я чувствовал себя беспомощным. Я погружался в него с головой без шанса выплынуть, без шанса на спасение. Пучина, в которой меня ожидало лишь худшее. И с каждый раз сердце готово выпрыгнуть с груди, а дышать нечем и лишь в боль.
Отвратительно.
При страхе во мне лишь бурлит какофония чертей. Всё скребётся, гудит, вопит, хрипит, сипит и мучительно стонет, а азарт беспокойно тянется тягучей гущей под плотью и оглушает. Одновременно всё и застывает в оглушённом трауре, и становится столь сумасшедшим, безумным и тревожным сровни массовой драке. И всегда так ярко, так заметно чувствуется всё это.
Страх — это не слабая тревога. Страх — это что-то животное, леденящее жилы, кабелящее и парализующее каждый миллиметр тела, пока сердце норовит выпрыгнуть из грудной клетки, стучась всё чаще.
Птица, что поселилась в моей грудной клетке, под рёбрами, скребущаяся острыми когтями и звенящая тихой, тревожной трелью — глухой и протяжной. В буре она, взревя и обезумев, билась, металась, ревела и выла неестественно себе и своему подобию. Она создавала во мне какофонию истошных криков, которые я подавлял глубоко в себе. Я скрывал её, лишь бы никто не увидел — ото всех мои слабости, страхи были скрыты толстой стеной, непробиваемой и непроглядной, ибо оных не должен был увидеть никто.»
— Запись третья, отрывок. Принсес-стрит, октябрь 1976-го года.