🎤 Послушал
выпуск "Неправильные сказки: Баба-яга, жестокость и религия" подкаста "Неправильные эксперты". Искренне рекомендую, особенно моим студентам, будущим журналистам и специалистам по медиакоммуникациям.
И всё же позволю себе скромную реплику, коль уж ведущие
подкаста Михаил Вершинин и Марина Бигнова, мои добрые товарищи, и их гостья, великолепная
Ксения Константинова, задели краешек поля теологии.🧐
В выпуске несколько раз прозвучала вполне понятная мысль, что если в сказке вдруг обнаруживается прощение, милосердие, отказ от мести, жестокости или готовность дать злодею второй шанс, то, вероятно, это след христианского влияния. Была сказка суровая, лесная, язычески-неприветливая, с печью, черепами на кольях, перспективой быть съеденным, а потом пришло христианство и аккуратно добавило туда "понять и простить".
Версия красивая. И, скорей всего, во многих случаях совершенно справедливая.
Сказки, которые мы сегодня читаем, не аудиозаписи из IX века. Они дошли до нас через множество пересказов, переписчиков, собирателей, редакторов, школьных хрестоматий и литературных обработок. За это время любой сюжет мог обзавестись христианской интонацией, моральным выводом и, если особенно повезло, приличествующим финалом.
Но здесь хочется осторожно добавить. Христианство не было единственной традицией, в которой люди обнаружили, что постоянная месть несколько утомительна.
Например, в ветхозаветной истории Иосифа братья продают его в рабство. Семейная коммуникация, мягко говоря, дала сбой. Спустя годы Иосиф получает власть, братья оказываются перед ним в уязвимом положении, и сюжет вполне мог бы перейти в жанр "наконец-то расплата". Но нет. Иосиф отказывается от мести и сохраняет семью.
В Священном Коране этот же сюжет так же находит своё место. Юсуф говорит братьям, признавшим свою вину:
"Нет упрёка вам сегодня" (12:92).
Мы видим уже не просто частное великодушие, а образец того, как можно победить, не превращая победу в публичное унижение проигравшего.
Священный Коран даёт и универсальную формулу для людей, которым очень хочется написать гневный комментарий:
"Отвращай зло тем, что лучше, - и тогда тот, с кем у тебя вражда, станет словно близкий друг" (41:34). Правда, алгоритмы социальных сетей пока не вполне разделяют этот оптимизм.
Хадисная традиция тоже знает сюжеты, где нарушителя не предлагается немедленно символически сжечь, изгнать и предать коллективному осуждению. Бедуин по незнанию нарушает порядок в мечети. Окружающие готовы вмешаться решительно и, вероятно, педагогически выразительно. Но пророк Мухаммад останавливает их. Сначала надо спокойно устранить последствия, а затем объяснить человеку, что именно он сделал не так.
То есть правило остаётся правилом. Нарушение остаётся нарушением. Но человек не сводится к своему проступку. Довольно современная мысль для общества, которое ещё не изобрело комментарии в интернете.
Поэтому, говоря о милосердии в сказках, можно предположить, что оно действительно могло закрепляться под влиянием христианской культуры, особенно в тех текстах, которые записывались и редактировались в христианской среде. Но было бы рискованно объяснять каждый мотив прощения исключительно христианством.
На территориях, где веками жили, торговали, спорили, вступали в браки и обменивались историями люди разных культур, сказочные сюжеты могли впитывать самые разные нравственные интонации. Ветхозаветные истории, христианские проповеди, коранические повествования, хадисы, местные легенды и бытовые представления о том, что "обижать-то обижай, но совсем уж человека не губи", вполне могли жить рядом и влиять друг на друга.
Так что, возможно, милосердие в сказке не всегда поздняя христианская "надстройка" над суровым фольклором. Иногда это след долгой жизни сюжетов на перекрёстке религий, языков и человеческого опыта.
И да, Баба-яга, вероятно, не читала ни Ветхий Завет, ни Священный Коран, ни сборники хадисов. Но то, что сказка способна оставить герою шанс, уже само по себе важный культурный факт.
