В 1986 году в Сан-Франциско возникает неформальное сообщество художников, фриков, анархистов и экспериментаторов, которое впоследствии станет предтечей арт-фестивалей, флешмобов, уличного перформанса и иммерсивного искусства в том виде, в котором мы их знаем. Они называют себя Cacophony Society.
Их кредо: “You may already be a member” (“Возможно, ты уже участник”). То есть это не организация, в которую нужно вступить — ты просто приходишь и начинаешь делать что-то странное. Набег толпы Санта Клаусов на торговый центр, ночной спектакль в промзоне в странных костюмах, бессмысленные или пугающие объявления на городских рекламных досках и множество других способов разрыва шаблонов восприятия реальности, самыми интересными из которых станут практики Zone Trips.
Идея родилась как прямая отсылка к фильму «Сталкер» Андрея Тарковского, где герои идут в загадочное место — Зону — чтобы найти ответы на свои глубинные вопросы. Zone Trips проводятся так: участники выбирают случайную точку на карте (это может быть свалка, заброшка, промзона, лес, пустыня, все, что угодно) и отправляются туда — в костюмах, с ритуалами, без сценария. Цель: пережить что-то абсурдное, незапланированное, выйти за пределы привычного мира. Спонтанность, исследование, приключение, максимальное переключение из привычной реальности.
На Zone Trip #4: Bad Day at Black Rock в 1990 году 90 человек выезжают в пустыню Black Rock, пригласив с собой Ларри Харви, друга одного уз участников Cacophony Society. Тот берет с собой 12-метровую деревянную фигуру человека. Зачем? Дело в том, что у Ларри есть странный, но важный для него ритуал: уже несколько лет подряд он сжигает деревянное чучело на пляже Baker Beach в том же Сан‑Франциско. Проблема в том, что ему нравится год от года делать фигуру человека все больше и больше, и городские власти теперь запрещают ему проводить сожжение. Приглашение в Зону приходится очень кстати: сюрреалистические практики Cacophony Society, чистый лист пустыни Black Rock и торжественная кульминация, проведенная Ларри, сливаются воедино. Так проходит первый нефестиваль Burning Man — как ритуал в Зоне. Не организованное мероприятие, а опыт. Не праздник, а трансформация на стыке искусства и урбан шаманизма.
С тех пор Burning Man вырос, превратился в автономный город-призрак на 80 тысяч человек, оброс собственной философией, сложной структурой и иерархией. Искры костров большого берна разлетелись по всему миру, и теперь на каждом континенте проводятся свои локальные социальные эксперименты, основанные на
10 принципах. Но в своей основе любой берн по-прежнему остаётся путешествием в Зону — место, где обычное становится странным, где каждый участник не зритель, а деятель, где пространство создаётся как совместная проекция.
“Zone Trips were… multi-day journeys of exploration that functioned as catalysts for experiencing familiar spaces as if they were fresh and unfamiliar…”
Burning Man Journal
Это и есть формула Зоны: ты входишь в неё не для того, чтобы найти что-то конкретное, а чтобы выйти другим. Или не выйти вовсе.
В этой структуре — всё, что было у Тарковского: тишина, тревога, миф, поиск, разрушение нарратива.
И всё, что было у Стругацких: человек, столкнувшийся с тем, что не поддаётся объяснению.
Burning Man — не просто праздник в пустыне. Это обряд перехода, где ты не
отдыхаешь или
празднуешь, а
движешься — через песок, через хаос, через символ, через других — к чему-то, что нельзя описать. Хотя и празднуешь тоже — единение с такими же деятельными утопистами как ты.
В этом году мы провели самое северное в мире сожжение — в пустой тундре за полярным кругом. Для того, чтобы в полной мере описать весь этот опыт, который не то чтобы выжег до основания, но осветил всё сумеречное и непроявленное и показал, чего я стою, а в чем слаба, понадобится написать целую книгу в духе Хантера свет Томпсона. Но я не буду: это все слишком личное. Могу только сказать, что Зона как будто бы приняла меня.
