speculative_fiction | Василий Владимирский

У нас тут часто бурчат по поводу переводов, в основном с английского. Не ту интонацию переводчик выбрал, что-то перепутал, какой-то фрагмент потерял, где-то насовал отсебятины, имена и термины неправильно оттранслировал и т.д., и т.п. И я бурчу, особенно когда читаю про постироничных азимовских роботов. Но есть и хорошие новости: мы не одиноки во вселенной, друзья! Убеждение, что с фантастикой и другой недолитературой можно работать тяп-ляп – оно интернациональное.

Вот, например, «генерал китайской фантастики» Лю Цысинь, лауреат «Хьюго», лауреат «Локуса», любимый автор Барака Обамы. Американские издатели изрядно потоптались на его трилогии «Воспоминания о прошлом Земли». В первом томе, «Задаче трех тел», по сравнению с китайским книжным изданием изменен порядок глав: в переводе роман начинается с флешбэков о Культурной революции, а потом уже идет основное действие. Но так было и в китайском журнальном издании «Задачи», а в книжном переиздании главы «смягчили» и убрали внутрь тома, чтобы лишний раз не злить цензоров. То есть фактически американский читатель получил симбиоз двух китайских изданий, журнального и книжного.

Еще веселее со второй частью трилогии, «Тёмным лесом». Во-первых, редакторка издательства Tor Books настояла, чтобы из текста выкинули все эпитеты, подчеркивающие внешнюю привлекательность женщин, всякие там beautiful, pure и angelic. Потому что это сексизм, а в ближайшем будущем, ясен пень, красивых баб никакой сексуализации женщин не будет, она, редакторка, точно знает. Что там хотел сказать автор, как он через эти эпитеты характеризует героев – до лампочки.

Но самое смешное не имеет отношения к цензуре, китайской или американской. В книге есть отсылка к другому роману Цысиня, «Шаровой молнии», который на тот момент в США еще не вышел. Издатели уперлись рогом: надо что-то с этим делать, иначе наш тупенький читатель не поймет. Лю Цысинь сказал: «ОК» - и накатал здоровенный кусок текста, чтобы сохранить эту сюжетную линию. Однако американцы его креатив использовать не стали, просто переписали кусок романа с нуля, да так и напечатали.

Случай не единичный, проблема системная. Например, американское издание романа «Vita Nostra» Марины и Сергея Дяченко отличается от русскоязычного, а продолжения отличаются еще сильнее. С согласия и при участии соавторов замечательная переводчица меняет цитаты. Расширяет диалоги. Сдвигает акценты с метафизики на "отношеньки". Подробно объясняет то, что объяснять категорически не следует – например, механику метаморфозы, преображения человека в Слово. Зачем? Чтобы мотивация героев была понятнее американским читателям. Как тут не вспомнить знаменитую фразу Задорнова.

Вишенка на торте, конечно, финал заключительной книги цикла (ее не очень жалко, но все-таки): кусок текста просто переписали. Потому что мы позиционируем цикл как произведение в жанре «Темная Академия», значит, финал должен быть таким, как положено в Темной Академии, а не как авторы там себе напридумывали!

Напомню, это не Рита Райт-Ковалева времен Холодной войны. Это США, середина 2010-х. Издатели и переводчики, которые работают не с безвестными ноунеймами, а с уважаемыми, популярными на родине, отмеченными крупными премиями авторами. Не знаю, как поступают переводчики на французский или там на немецкий, но в американской традиции рабского следования оригиналу определенно нет. По крайней мере, если речь о низкопробном «жанре».

Половину выкинул, половину переписал. Чай не Шекспир.

В ожидании выхода «Площади Оружия» прочитал пятнадцатилетней давности роман Эдуарда Веркина «Здравствуй, брат, умри!» и написал рецензию для «Горького»:

В 2011-м «Inferno» оглушительного коммерческого успеха не имело, мало кто из читателей был в курсе, что за писатель скрывается под псевдонимом Максим Острогин, — в итоге серия канула в Лету без всплеска и с тех пор ни разу не переиздавалась. Но сегодня, когда антиутопия в России снова на пике популярности, а Веркин — писатель-лауреат, мысль реанимировать забытый цикл кажется очевидной. Как минимум переиздать один роман из серии — тот, что можно читать как самостоятельную историю. Вынуть из нафталина, стряхнуть пыль, протереть влажной тряпочкой, заменить откровенно трешевую картинку на обложке интеллигентной иллюстрацией — засверкает как новенький! Тут все понятно без лишних слов. Вопрос в другом: расширяет ли роман «Здравствуй, брат, умри!» контекст, добавляет ли что-то к общей картине, сложившейся в голове у постоянных читателей Веркина, от «Друга-апреля» и до «Сороки на виселице» включительно?..

Бойцы вспоминают минувшие дни – в смысле, авторы и редакторы журнала «Мир фантастики» о «фандомах», в которых выросли. Лучше всего, считаю, получилось у Антона Первушина, я как-то слишком серьезно к ограничению по объему отнесся.

Написал для онлайн-журнала «Смысловой 226» лонгрид о, не смейтесь, прогнозах фантастов. Об образе будущего, да. «Не завидуйте их реактивному ранцу». Надеюсь, из этой статьи понятно, почему меня не надо приглашать на всякие духоподъемные дискуссии «что предсказали фантасты». Много всякой несбывшейся фигни предсказали. Впрочем, не осуждаю.

Значит ли это, что стоит облить презрением классиков жанра (а заодно и современников, чтоб не особо задавались) — не справились, не потянули, подвели, обманули ожидания простодушных современников?

Вовсе нет. Фантастика — литература, искусство, а всякое искусство, как говорил Оскар Уайлд, совершенно бесполезно. Требование непременной практической пользы низводит НФ до уровня развернутой инструкции к пылесосу. Просто не стоит ждать от писателей достоверных прогнозов: как и все мы, фантасты живут в настоящем — и пишут о настоящем, даже когда переносят действие своих произведений в прекрасное далеко. Каждый автор по-своему отвечает на вызовы своей эпохи, и фантасты тут не исключение. Будущего нет, но почему бы не представить, что оно есть? Нормальный литературный прием, всё в рамках дозволенного в искусстве.

ЗЫ. На всякий случай – я в курсе, что «Все лгут» коронная фраза доктора Хауса. Но мне важнее был доктор Лайтман, который произносит эти слова во втором эпизоде первой серии первого сезона. Профессия у него лучше вписывается в контекст.