Байкал
Говорят, Байкал — озеро.
Ну ок, а Третьяковская галерея — здание с картинами.
Собственно, я тоже так думал ровно до того утра, пока автобус, душный и неторопливый, не вывернул на воду, и вода эта не оказалась больше, чем вода.
Мы ведь не собирались сюда. Мы собирались работать — приехали поддержать коллег, провести занятия, поговорить о том, о чём обычно мы говорим. Но руководство дало нам день, и день этот оказался дверью.
Дверью, которую если и открываешь, то потом всю жизнь вспоминаешь, что за ней стояло.
Ангара вытекает из Байкала — это можно прочитать в энциклопедии и ничего не почувствовать. Но когда видишь это своими глазами, видишь, как целое озеро отдаёт себя реке и не становится меньше, начинаешь понимать, что у больших вещей свои законы, и они не всегда про убыль.
Я сидел на лавочке выше Листвянки, на смотровой, где повязаны ленточки — их вяжут те, кто верит, что у просьбы есть адресат. Не знаю, о чём я думал. Скорее ни о чём. Но я точно дышал: воздух там чистый настолько, что кажется чужой роскошью. Птицы щебетали так, будто им за это платят.
Я не философ и не мистик, но там, где кончаются слова, начинается место.
Байкал — это место.
Оно старше всех культур, которые на его берегах успели придумать себе богов. Шаманизм, буддизм, ленточки, молитвы — всё это попытки договориться с водой, а вода, она есть, и в этом её главная глубина.
Домой я вещу копчёного омуля, варган, который не купил, потому что у меня уже есть свой, и понимание, что месяц назад я о Байкале даже не мечтал, а сегодня стоял и смотрел. И не сказать, что я стал другим.
Не стал.
Но что-то во мне теперь знает дорогу.
Я вернусь, это точно.
Ведь место, которое тебя не отпускает, уже часть тебя.
Говорят, Байкал — озеро.
Ну ок, а Третьяковская галерея — здание с картинами.
Собственно, я тоже так думал ровно до того утра, пока автобус, душный и неторопливый, не вывернул на воду, и вода эта не оказалась больше, чем вода.
Мы ведь не собирались сюда. Мы собирались работать — приехали поддержать коллег, провести занятия, поговорить о том, о чём обычно мы говорим. Но руководство дало нам день, и день этот оказался дверью.
Дверью, которую если и открываешь, то потом всю жизнь вспоминаешь, что за ней стояло.
Ангара вытекает из Байкала — это можно прочитать в энциклопедии и ничего не почувствовать. Но когда видишь это своими глазами, видишь, как целое озеро отдаёт себя реке и не становится меньше, начинаешь понимать, что у больших вещей свои законы, и они не всегда про убыль.
Я сидел на лавочке выше Листвянки, на смотровой, где повязаны ленточки — их вяжут те, кто верит, что у просьбы есть адресат. Не знаю, о чём я думал. Скорее ни о чём. Но я точно дышал: воздух там чистый настолько, что кажется чужой роскошью. Птицы щебетали так, будто им за это платят.
Я не философ и не мистик, но там, где кончаются слова, начинается место.
Байкал — это место.
Оно старше всех культур, которые на его берегах успели придумать себе богов. Шаманизм, буддизм, ленточки, молитвы — всё это попытки договориться с водой, а вода, она есть, и в этом её главная глубина.
Домой я вещу копчёного омуля, варган, который не купил, потому что у меня уже есть свой, и понимание, что месяц назад я о Байкале даже не мечтал, а сегодня стоял и смотрел. И не сказать, что я стал другим.
Не стал.
Но что-то во мне теперь знает дорогу.
Я вернусь, это точно.
Ведь место, которое тебя не отпускает, уже часть тебя.