Запрет никаба как тест политического порядка
В России, как и в других странах, который год производятся попытки запретить ношение никаба — и иногда даже хиджаба. Призывы звучат со стороны как отдельных общественников, так и со стороны губернаторов, главы Следственного комитета и иных представителей власти. Справедливости ради, на потенциальный запрет негативно отреагировали в Правительстве: на законодательном уровне подобные регуляции противоречили бы Конституции РФ.
Тем не менее, дискуссия развивается, и здесь важно увидеть не только частный спор о «безопасности» или «традиции», но и более общий вопрос о границах власти над телесностью и видимостью человека в публичном пространстве. Государство регулирует не только действия (что человек делает), но и формы присутствия (как он выглядит), превращая внешность в объект управления. Однако этическая проблема начинается там, где средство контроля подменяет собой предмет регулирования: вместо пресечения конкретных преступлений и рисков вводится универсальная презумпция подозрительности по признаку одежды. Такая логика сдвигает политику от принципа индивидуальной ответственности к принципу коллективной принудительной маркировки.
С точки зрения этики такой запрет требует строгого обоснования именно через предотвращение конкретного, вероятного и проверяемого вреда — а не через эстетическое неприятие или страх перед инаковостью. Иначе публичная власть начинает действовать как своего рода моральный арбитр, задающий «правильный» образ гражданина (вместо обслуживания интересов граждан).
Однако подобные запреты вводят повсеместно уже по всему миру. Причём в лидерах — западные демократии. Никаб запрещён к ношению в Бельгии, Франции, Нидерландах, Австрии, Германии и даже Швейцарии. Это проблема «тирании большинства», как раз свойственная демократиям: нормы приемлемости определяются не поиском справедливых правил совместной жизни для разных групп, а простым агрегированием предпочтений большинства. Демократическая процедура сама по себе не гарантирует справедливости результата: она может оправдать и дискриминацию.
Ещё интересны, кстати, феминистские аргументы в защиту хиджаба и никаба (да, такие есть): запреты на «слишком закрытую» одежду часто воспроизводят ту же самую, уже привычную нам структуру контроля над женским телом — патриархат. Даже если такие меры заявляются как защита женщин от угнетения или как способ обеспечения безопасности, в действительности они лишь подтверждают существующие гендерные иерархии: женщины подвергаются дискриминации как за «слишком откровенную», так и за «слишком закрытую» одежду. То есть они должны соответствовать достаточно узким нормам «правильного» стиля в одежде, который, с одной стороны, позволяет их сексуализировать, но с другой — обеспечивает реализацию «чувства собственности» со стороны «опекающих» их мужчин.
Потенциальный запрет никаба — тест на то, какие моральные основания признаёт политический порядок. В идеале государство должно ограничиваться тем, что действительно необходимо для предотвращения конкретного вреда, а не превращать одежду в универсальный маркер угрозы. Можно вспомнить, как Ханна Арендт в «Истоках тоталитаризма» рассуждала о судьбе беженцев и апатридов после Первой мировой войны: миллионы людей формально оставались «людьми», но выпадали из политического сообщества и тем самым теряли самое важное — право иметь права. Логика исключения работала не через доказанную вину, а через утрату признания и статуса, через превращение целых групп в «лишних», чьё присутствие терпят или вытесняют, но не признают равным. Это и стало основанием для будущего кошмара национал-социалистической идеологии.
🔔 СтудВоля
В России, как и в других странах, который год производятся попытки запретить ношение никаба — и иногда даже хиджаба. Призывы звучат со стороны как отдельных общественников, так и со стороны губернаторов, главы Следственного комитета и иных представителей власти. Справедливости ради, на потенциальный запрет негативно отреагировали в Правительстве: на законодательном уровне подобные регуляции противоречили бы Конституции РФ.
Тем не менее, дискуссия развивается, и здесь важно увидеть не только частный спор о «безопасности» или «традиции», но и более общий вопрос о границах власти над телесностью и видимостью человека в публичном пространстве. Государство регулирует не только действия (что человек делает), но и формы присутствия (как он выглядит), превращая внешность в объект управления. Однако этическая проблема начинается там, где средство контроля подменяет собой предмет регулирования: вместо пресечения конкретных преступлений и рисков вводится универсальная презумпция подозрительности по признаку одежды. Такая логика сдвигает политику от принципа индивидуальной ответственности к принципу коллективной принудительной маркировки.
С точки зрения этики такой запрет требует строгого обоснования именно через предотвращение конкретного, вероятного и проверяемого вреда — а не через эстетическое неприятие или страх перед инаковостью. Иначе публичная власть начинает действовать как своего рода моральный арбитр, задающий «правильный» образ гражданина (вместо обслуживания интересов граждан).
Однако подобные запреты вводят повсеместно уже по всему миру. Причём в лидерах — западные демократии. Никаб запрещён к ношению в Бельгии, Франции, Нидерландах, Австрии, Германии и даже Швейцарии. Это проблема «тирании большинства», как раз свойственная демократиям: нормы приемлемости определяются не поиском справедливых правил совместной жизни для разных групп, а простым агрегированием предпочтений большинства. Демократическая процедура сама по себе не гарантирует справедливости результата: она может оправдать и дискриминацию.
Ещё интересны, кстати, феминистские аргументы в защиту хиджаба и никаба (да, такие есть): запреты на «слишком закрытую» одежду часто воспроизводят ту же самую, уже привычную нам структуру контроля над женским телом — патриархат. Даже если такие меры заявляются как защита женщин от угнетения или как способ обеспечения безопасности, в действительности они лишь подтверждают существующие гендерные иерархии: женщины подвергаются дискриминации как за «слишком откровенную», так и за «слишком закрытую» одежду. То есть они должны соответствовать достаточно узким нормам «правильного» стиля в одежде, который, с одной стороны, позволяет их сексуализировать, но с другой — обеспечивает реализацию «чувства собственности» со стороны «опекающих» их мужчин.
Потенциальный запрет никаба — тест на то, какие моральные основания признаёт политический порядок. В идеале государство должно ограничиваться тем, что действительно необходимо для предотвращения конкретного вреда, а не превращать одежду в универсальный маркер угрозы. Можно вспомнить, как Ханна Арендт в «Истоках тоталитаризма» рассуждала о судьбе беженцев и апатридов после Первой мировой войны: миллионы людей формально оставались «людьми», но выпадали из политического сообщества и тем самым теряли самое важное — право иметь права. Логика исключения работала не через доказанную вину, а через утрату признания и статуса, через превращение целых групп в «лишних», чьё присутствие терпят или вытесняют, но не признают равным. Это и стало основанием для будущего кошмара национал-социалистической идеологии.
🔔 СтудВоля