Провинция в головах
Когда я пишу про университеты и употребляю слова "провинция", "нестоличный" и даже более политкорректные эвфемизмы, кто-нибудь возьмёт да и обидится. Делать оговорки каждый раз невозможно, поэтому объясню, наконец, развёрнуто.
Провинция в плохом смысле слова — это не географическое положение, а состояние ума. Вера в то, что где-то там есть люди поумнее нас, которые знают, куда ветер дует и что нынче в моде. Это настрой не на решение задач и даже не на повторение чьего-либо опыта, а на подражание форме и воспроизведение внешних атрибутов.
Как следствие — усилия фокусируются не на своём наделе с учётом его реального состояния, а на том, чтобы всё было (точнее, смотрелось) не хуже, чем у в столице. Чтобы не стыдно было перед людьми, главным образом.
Поэтому желанная и почти недостижимая привилегия — быть допущенным в высший свет, в общество лучших людей (ректоров, чиновников, политологов — не важно). Пусть тебя примут на правах младшего партнёра или вовсе деревенского юродивого, чтобы продемонстрировать широкие взгляды и охват, — для бывших товарищей ты будешь уже не ровней, ибо прикоснулся к столичным делам, и теперь из первых уст слышишь, что говорят тамошние умные люди.
Примерно в этом месте и возникает опытный и с виду уверенный в себе решала типа Сжёнова. Он демонстрирует все атрибуты социального успеха: фотографии, телеграм-канал, членство в советах, регалии, знакомства. И предлагает поделиться этим бесценным социальным капиталом за смешную, в сущности, сумму. Не уточняя, конечно же, какой характер носят эти самые знакомства, читает ли кто-то канал, откуда взялись селфи и что он делал в таком-то году, пропущенном в официальной биографии.
В логике метафизической провинции такой решала может дать ректору именно то, что нужно: позволяет выглядеть успешным, высказываться по актуальным вопросам, быть цитируемым, посещать деловые мероприятия. И вот этот ректор уже закупает тренинг персонала в МШУ или ВШЭ, финансирует слёты СНО вместо научной конференции и приказывает внедрять индивидуальные образовательные траектории при плачевном состоянии линейных, так сказать, траекторий.
Но жизнь есть жизни: через какое-то время оказывается, что король-то голый. Что решала не имеет никакого ресурса, а дела ведёт в стиле Остапа Бендера. Что члены "высшего света" — такие же растерянные люди, боящиеся уронить своё лицо и не знающие, что будет завтра и что делать сегодня. А кто не растерянный — те заблаговременно получили гражданство какой-нибудь приятной страны и основали себе по секте, где раздают тривиальные или неработающие советы с видом, как минимум, олимпийских богов или хотя бы Карла Маркса. Одним словом, оказывается, что никакой реальной стратегии нет, нет содержательного консенсуса и нет ответственных лиц.
Эта логика описывает не только отношения Москва — регионы. Например, именно так происходило "внедрение" Болонской системы, которое заключалось в копировании её внешних признаков, — хотелось сделать как у умных людей на Западе (невзирая на то, какая была база и что вообще творилось у себя дома). Самое смешное, что обратный процесс ничем особенно не отличается: отменяем не потому что плохо работает и не потому что придумали лучше, а потому что нужно отмежеваться от соседа.
В общем, дело не в том, может кто-то позволить себе сумку Луи Витон и последний айфон или нет. Дело в стремлении приобрести их во чтобы то ни стало, чтобы перед людьми себя показать и чтобы выглядеть как успешный человек. Даже если придётся питаться одними макаронами и жить в кредит. Очень характерные симптомы для клиента микрокредитных организаций и участника тренингов по успешному успеху.
Именно на такую аудиторию и работают многие паразитические организации в образовании и науке. Они всегда готовы предложить свои услуги тем, у кого собственные представления о развитии (например) университета отсутствуют или тем, кто боится воплощать эти представления их в жизнь. Поэтому в идейном смысле столичный чиновник может быть куда большим провинциалом, чем проректор из Алтайского края.
Когда я пишу про университеты и употребляю слова "провинция", "нестоличный" и даже более политкорректные эвфемизмы, кто-нибудь возьмёт да и обидится. Делать оговорки каждый раз невозможно, поэтому объясню, наконец, развёрнуто.
Провинция в плохом смысле слова — это не географическое положение, а состояние ума. Вера в то, что где-то там есть люди поумнее нас, которые знают, куда ветер дует и что нынче в моде. Это настрой не на решение задач и даже не на повторение чьего-либо опыта, а на подражание форме и воспроизведение внешних атрибутов.
Как следствие — усилия фокусируются не на своём наделе с учётом его реального состояния, а на том, чтобы всё было (точнее, смотрелось) не хуже, чем у в столице. Чтобы не стыдно было перед людьми, главным образом.
Поэтому желанная и почти недостижимая привилегия — быть допущенным в высший свет, в общество лучших людей (ректоров, чиновников, политологов — не важно). Пусть тебя примут на правах младшего партнёра или вовсе деревенского юродивого, чтобы продемонстрировать широкие взгляды и охват, — для бывших товарищей ты будешь уже не ровней, ибо прикоснулся к столичным делам, и теперь из первых уст слышишь, что говорят тамошние умные люди.
Примерно в этом месте и возникает опытный и с виду уверенный в себе решала типа Сжёнова. Он демонстрирует все атрибуты социального успеха: фотографии, телеграм-канал, членство в советах, регалии, знакомства. И предлагает поделиться этим бесценным социальным капиталом за смешную, в сущности, сумму. Не уточняя, конечно же, какой характер носят эти самые знакомства, читает ли кто-то канал, откуда взялись селфи и что он делал в таком-то году, пропущенном в официальной биографии.
В логике метафизической провинции такой решала может дать ректору именно то, что нужно: позволяет выглядеть успешным, высказываться по актуальным вопросам, быть цитируемым, посещать деловые мероприятия. И вот этот ректор уже закупает тренинг персонала в МШУ или ВШЭ, финансирует слёты СНО вместо научной конференции и приказывает внедрять индивидуальные образовательные траектории при плачевном состоянии линейных, так сказать, траекторий.
Но жизнь есть жизни: через какое-то время оказывается, что король-то голый. Что решала не имеет никакого ресурса, а дела ведёт в стиле Остапа Бендера. Что члены "высшего света" — такие же растерянные люди, боящиеся уронить своё лицо и не знающие, что будет завтра и что делать сегодня. А кто не растерянный — те заблаговременно получили гражданство какой-нибудь приятной страны и основали себе по секте, где раздают тривиальные или неработающие советы с видом, как минимум, олимпийских богов или хотя бы Карла Маркса. Одним словом, оказывается, что никакой реальной стратегии нет, нет содержательного консенсуса и нет ответственных лиц.
Эта логика описывает не только отношения Москва — регионы. Например, именно так происходило "внедрение" Болонской системы, которое заключалось в копировании её внешних признаков, — хотелось сделать как у умных людей на Западе (невзирая на то, какая была база и что вообще творилось у себя дома). Самое смешное, что обратный процесс ничем особенно не отличается: отменяем не потому что плохо работает и не потому что придумали лучше, а потому что нужно отмежеваться от соседа.
В общем, дело не в том, может кто-то позволить себе сумку Луи Витон и последний айфон или нет. Дело в стремлении приобрести их во чтобы то ни стало, чтобы перед людьми себя показать и чтобы выглядеть как успешный человек. Даже если придётся питаться одними макаронами и жить в кредит. Очень характерные симптомы для клиента микрокредитных организаций и участника тренингов по успешному успеху.
Именно на такую аудиторию и работают многие паразитические организации в образовании и науке. Они всегда готовы предложить свои услуги тем, у кого собственные представления о развитии (например) университета отсутствуют или тем, кто боится воплощать эти представления их в жизнь. Поэтому в идейном смысле столичный чиновник может быть куда большим провинциалом, чем проректор из Алтайского края.