Критикуем и делаем. Не делаем и поддакиваем
Я давно хотел развернуть мысль ВЛП о том, что у симуляционных практик в нашей сфере есть свои маркеры, причём весьма точные. Один-два признака могут совпасть случайно, но общий вектор гламура и потёмкинских деревень, как правило, определяется безошибочно.
В известной степени это отражает структуру двухконтурного университета и двух миров науки, о которых мы с коллегами регулярно пишем. "В известно степени" — потому что вход в мир активистов остаётся открытым для всех: как для тех, кто производит труды конференций РИНЦ, так и для тех, кто имеет в анамнезе достойные научные результаты.
Не берусь составлять энциклопедию таких признаков, но попробую перечислить те, которые приходят в голову в первую очередь.
1. Основная деятельность. Главный признак перехода в стан активистов — это преобладание формальной представительской деятельности над научной работой или преподаванием. Важно: речь не о том случае, когда завлаб пропадает на переговорах с коллегами и поставщиками, мотается по конференциям или круглосуточно выбивает и сводит бюджеты. Здесь мы говорим, прежде всего, о представителях "науки вообще" на молодёжных форумах, в молодёжных парламентах, на муниципальных праздниках, свадьбах и корпоративах.
Разница проста: во втором случае само содержание научной работы не имеет никакого значения. Проверенный активист — это субъект с шильдиком "учёный", которого приглашают с ритуальной целью: засвидетельствовать почтение к науке и прогрессу как таковым, избегая неприятных откровений.
2. Речь. По той простой причине, что активист уже не занимается (а может, никогда и не занимался по-настоящему) наукой, эти самые неприятные откровения исключаются автоматически. Тот, кто не сталкивается регулярно с реактивами за свой счёт, блокировкой ресурсов или проигранным РНФ, не может ни пожаловаться, ни предложить что-либо дельное на этот счёт. Ну а поскольку главным активом героя является благосклонность начальства, то речь его будет сводиться к воспроизведению актуальных федеральных и региональных мантр (подчас, замечу, довольно неумелому).
3. Конструктивные предложения. Деятельные люди из реальной науки могут назвать десятки конкретных и не самых приятных вещей, которые нужно исправлять (за рамками просьбы дать побольше денег). От вопросов к распределению бюджета и к выбору приоритетных тематик до частных претензий к регламентам и законодательству. Активисты же любят предлагать вещи своеобразные: новый мониторинг, платформа для координации учёных, форум, сообщество и т.д. Это логично вытекает из первого пункта и сказочных представлений о том, что для успеха науки не хватает лишь свести заказчика с исполнителем или химика с социологом.
4. Заработок. Тут всё просто: учёные зарабатывают в науке и поэтому не понаслышке знакомы с её кухней, но при глубоком активизме это становится невозможным. Вследствие чего активисты, как правило, заняты на административных должностях разного уровня.
5. Тусовка. Основная цель крупной тусовки для активиста — засветиться перед начальством и получить виртуальные баллы одобрения, а не отдохнуть или увидеться с товарищами. Отсюда ориентация на "кружочек руководителей", опционально — противоестественный ЗОЖ и доклады об успехах вместо человеческого общения.
6. Популяризация. Автор ВЛП очень метко написал, что лектор общества "Знание" — хороший маркер активиста. В этом нет ничего удивительного: нынешнее "Знание" — это самый верный активист среди площадок популяризации науки (и ровно в такой же степени к самой науки относящийся).
7. Как взрослый. Симуляционный характер активизма неизбежно приводит к ведущей роли формальных атрибутов "взрослого" и "успешного человека": от синего костюма и часов до личного помощника по соцсетям. Естественно, верстовым столбом активизма становится унылый личный официальный канал в ТГ с репостами новостей Минобра.
***
Думаю, читатели могут самостоятельно продолжить этот список. Добавлю, пожалуй, что в реальной жизни два этих мира пересекаются довольно редко: например, на Конгрессе молодых учёных, чем он, к слову, и может быть полезен.
Я давно хотел развернуть мысль ВЛП о том, что у симуляционных практик в нашей сфере есть свои маркеры, причём весьма точные. Один-два признака могут совпасть случайно, но общий вектор гламура и потёмкинских деревень, как правило, определяется безошибочно.
В известной степени это отражает структуру двухконтурного университета и двух миров науки, о которых мы с коллегами регулярно пишем. "В известно степени" — потому что вход в мир активистов остаётся открытым для всех: как для тех, кто производит труды конференций РИНЦ, так и для тех, кто имеет в анамнезе достойные научные результаты.
Не берусь составлять энциклопедию таких признаков, но попробую перечислить те, которые приходят в голову в первую очередь.
1. Основная деятельность. Главный признак перехода в стан активистов — это преобладание формальной представительской деятельности над научной работой или преподаванием. Важно: речь не о том случае, когда завлаб пропадает на переговорах с коллегами и поставщиками, мотается по конференциям или круглосуточно выбивает и сводит бюджеты. Здесь мы говорим, прежде всего, о представителях "науки вообще" на молодёжных форумах, в молодёжных парламентах, на муниципальных праздниках, свадьбах и корпоративах.
Разница проста: во втором случае само содержание научной работы не имеет никакого значения. Проверенный активист — это субъект с шильдиком "учёный", которого приглашают с ритуальной целью: засвидетельствовать почтение к науке и прогрессу как таковым, избегая неприятных откровений.
2. Речь. По той простой причине, что активист уже не занимается (а может, никогда и не занимался по-настоящему) наукой, эти самые неприятные откровения исключаются автоматически. Тот, кто не сталкивается регулярно с реактивами за свой счёт, блокировкой ресурсов или проигранным РНФ, не может ни пожаловаться, ни предложить что-либо дельное на этот счёт. Ну а поскольку главным активом героя является благосклонность начальства, то речь его будет сводиться к воспроизведению актуальных федеральных и региональных мантр (подчас, замечу, довольно неумелому).
3. Конструктивные предложения. Деятельные люди из реальной науки могут назвать десятки конкретных и не самых приятных вещей, которые нужно исправлять (за рамками просьбы дать побольше денег). От вопросов к распределению бюджета и к выбору приоритетных тематик до частных претензий к регламентам и законодательству. Активисты же любят предлагать вещи своеобразные: новый мониторинг, платформа для координации учёных, форум, сообщество и т.д. Это логично вытекает из первого пункта и сказочных представлений о том, что для успеха науки не хватает лишь свести заказчика с исполнителем или химика с социологом.
4. Заработок. Тут всё просто: учёные зарабатывают в науке и поэтому не понаслышке знакомы с её кухней, но при глубоком активизме это становится невозможным. Вследствие чего активисты, как правило, заняты на административных должностях разного уровня.
5. Тусовка. Основная цель крупной тусовки для активиста — засветиться перед начальством и получить виртуальные баллы одобрения, а не отдохнуть или увидеться с товарищами. Отсюда ориентация на "кружочек руководителей", опционально — противоестественный ЗОЖ и доклады об успехах вместо человеческого общения.
6. Популяризация. Автор ВЛП очень метко написал, что лектор общества "Знание" — хороший маркер активиста. В этом нет ничего удивительного: нынешнее "Знание" — это самый верный активист среди площадок популяризации науки (и ровно в такой же степени к самой науки относящийся).
7. Как взрослый. Симуляционный характер активизма неизбежно приводит к ведущей роли формальных атрибутов "взрослого" и "успешного человека": от синего костюма и часов до личного помощника по соцсетям. Естественно, верстовым столбом активизма становится унылый личный официальный канал в ТГ с репостами новостей Минобра.
***
Думаю, читатели могут самостоятельно продолжить этот список. Добавлю, пожалуй, что в реальной жизни два этих мира пересекаются довольно редко: например, на Конгрессе молодых учёных, чем он, к слову, и может быть полезен.