𝓥I4NNA ໑.°· 🌺

⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐

Сегодня я хочу сказать несколько тёплых слов тем, кто стали для меня по настоящему особенными — Егору и Лекс.
Есть в жизни редкие, удивительные люди, чьё появление похоже на тихий свет в окне в самую тёмную ночь. Этот свет не ослепляет, не требует к себе внимания — он просто есть, и от него становится теплее. Он говорит: «Ты не один. Даже если темнота кажется бесконечной — где-то горит огонёк, и он ждёт тебя». Вы — именно такой свет для меня. Вы никогда не спрашивали, заслужила ли я вашу поддержку, была ли я «достаточно хорошей» для неё. Вы просто приходили. И оставались. Не на время, не до первой трудности, а по-настоящему — до конца. Вы спасали меня не раз и не два: иногда словом, которое падало на сердце мягко, как первый снег, иногда — молчанием, в котором чувствовалось больше понимания, чем в тысячах фраз. И всегда это было вовремя. Всегда так, что сердце, сбившееся с ритма, вдруг вспоминало, как биться ровно. Вы стали для меня тем самым якорем, который не даёт утонуть в шторме, и одновременно — ветром, что помогает идти вперёд, когда ноги уже предательски дрожат от усталости. Иногда я думаю, что если бы вас не было, то и я была бы другой — тише, грустнее, закрытее. Но вы есть. И это меняет всё. Да, между нами лежат километры, города, расстояния, порой кажется, что целые миры. Но разве расстояние способно разорвать то, что сшито нитями доверия, тепла и безусловного понимания? Вы живёте в моей душе — и это не красивый оборот речи, а простая, честная правда. Я слышу ваши голоса в своих мыслях, когда стою перед трудным выбором. Чувствую вашу поддержку даже в тишине.
Я благодарна вам за каждую помощь, за каждое тихое «не переживай», за то, что вы умеете видеть меня не только в моменты силы, но и тогда, когда я слаба, растеряна или потеряна. За то, что принимаете меня целиком — вместе с моими страхами, странностями и мечтами. Если бы кто-то спросил меня, что для меня значит слово «семья», я бы не стала говорить о крови или фамилиях. Я бы назвала только два имени. Вы — моя тихая гавань и мой дом. Дом, у которого нет конкретного адреса, но есть самое важное — ощущение, что сюда всегда можно вернуться. И пусть мы не рядом физически, я знаю: душой мы всегда держимся за руки. И даже если однажды судьба решит увести нас разными дорогами, я всё равно буду знать — эти дороги навсегда будут связаны невидимой тропой, по которой можно дойти друг до друга.

Спасибо, что вы есть.
Спасибо, что остались.
Спасибо, что вы — вы.
Вы — самое правильное, что случилось в моей жизни.

happy birthday to me 🎉

𝓥I4NNA ✷ / 𝖯𝖮𝖲𝖳 ( 🩸 )

— you’d rather have the darkest parts of him than have nothing

@winterwidow / 14.05
#DARKAU #WRITING & dream

Ночь нависала, как хищник, тяжёлая, вязкая, пронизанная липким безмолвием, в котором шептал только ветер — словно дыхание мёртвого зверя. Луна пряталась за изрезанными облаками, и её редкий свет бросал на заброшенный ангар мёртвые тени — рваные, как следы когтей на плоти. Запах был густым и резким: ржавчина, пыль, разложившийся металл и что-то ещё, тонкое, звериное, вызывающее дрожь глубоко в костях. Джеймс сидел на полу, облокотившись на ледяную стену, его дыхание было тяжёлым, как после долгой охоты. Металлическая рука лежала на колене, но даже в покое она казалась напряжённой, как клыки перед броском. Он чувствовал её приближение, как чувствуют бурю: не глазами, а кожей. Она не ступала — скользила, растворяясь в темноте, как её порождение. Наталья вышла из мрака, как наваждение: чёрная ткань обтягивала её тело, плечи голые, бледные, с иссечённой картой боли и прошлого. Шрамы на её коже были не уродством, а текстом — историей битвы, которую она не проиграла. Они встретились глазами, и в этом взгляде было всё: война, вина, голод, воспоминания, запрет. В его груди взорвалось что-то тёмное и дикое. Он не думал. Не выбирал. Только импульс, ярость и жажда. Он взметнулся, как зверь, срываясь с места с той же безжалостной точностью, с какой когда-то убивал. Наташино тело с глухим стуком врезалось в его грудь. Он поймал её, сжав сильнее, чем было нужно, будто хотел выломать реальность из её плоти. Металлическая рука сомкнулась на её талии, крепко, без права на отступление. Второй — он сжал её затылок, вбивая её лицо в своё. Поцелуй был не поцелуем — это было вторжение. Взрыв. Жадный, дикий, как глоток воды в пустыне, как рев хищника в последний момент перед прыжком. Он терзал её губы, не думая о нежности — вырывая её дыхание, кромсая расстояние между телами, будто хотел вгрызться в суть. Наташа не оттолкнула. Она отдалась, как отдаются только те, кто устал жить наполовину. Она впилась в него с тем же голодом, с которым он рвал её. Их зубы столкнулись, оставляя привкус крови — обоюдной, как клятва. Она обвила его ногой, притянула ближе, сильнее, требовательнее. Солдат глухо зарычал в её рот, и этот рык был древним, не человеческим — как отклик на тоску, которую носил в себе годами. Его пальцы вдавились в её бёдра, сквозь ткань, до боли, до синяков, будто он пытался вылепить её форму в своей памяти навсегда. Он толкнул её к стене, резко, жестко, заставляя воздух вырваться из её груди, но она смеялась — низко, гортанно, словно давно этого ждала. Его губы оставляли следы на её шее, на ключице, язык обжигал, как каленый металл. Она отвечала — ногтями по спине, коленями в его бёдрах, укусами, как знаками владения. Они не любили в тот момент — они уничтожали прошлое, зарывая его под слоями дыхания и пота. Их тела двигались не ради удовольствия — ради освобождения. Грубо. Глубоко. Без остатка. Он рычал ей в ухо слова, которых не говорил никому. Она дышала ему в рот — как отрава, как спасение.

Они не принадлежали никому. Ни людям. Ни себе. Только этой ночи. Этой боли. Этому грязному моменту между смертью и раскаянием.