Дорога на Севастополь
Кажется, эта улыбка появляется на лице, когда проходишь Чонгар.
Из города-героя этой войны - Донецка, ты следуешь в город-герой двух войн, двух Оборон - воплощённую идею города-крепости.
В Севастополь.
Я могла бы сказать, что этим летом состоялась третья Оборона - но нет, нет.
Пока по лайту.
И слава Богу, думаешь ты, когда блистающее Черное море распахивает тебе свой лучезарный взор.
Позади осталась дорога из Донецка в Приазовье - где водитель крестится перед выездом и просит пассажиров смотреть по сторонам. Где розовая рассветная дымка стекает с пологих возвышенностей Донецкого кряжа на приморскую равнину, и ты думаешь, что мало есть на Земле пейзажей более идиллических.
Позади осталось требование друга-фронтовика надеть бронежилет, взять молоток, сесть у двери или хотя бы взять полевую аптечку.
О да, - думаю с улыбкой, - войти в бусик в бронике и с молотком, словно боевой гном, и перепугать остальных пассажиров насмерть. Раньше, чем дрон.
Аптечку беру всегда.
Выехали мы в первый день объявленного противником "переговорного перемирия".
Пока едем по территории ДНР - видим ремонт и даже строительство новых дорог. Вскоре начинаются сетки над особо опасными участками. Видим подбитый дроном грузовик, что вез щебенку: она сиротливо рассыпалась из кузова по полотну.
Но "живая" техника работает исправно.
Замечаю указатель: до Одессы столько-то километров.
Сердце коротко сжимается: дойдем ли мы когда-нибудь до Одессы?...
Ближе к Мелитополю напряжение нарастает. То и дело на асфальте видны нервные росчерки шин - чей-то тормозной путь в попытке уйти из-под удара. После них обычно следует или горелое пятно на асфальте, или улетевший в поле грузовик с жалобной улыбкой бампера под обгоревшей кабиной. В голове невольно начинает играть детская радиосказка: "Бибишка, славный дружок".
Сожженный Бибишка скрывается за поворотом. Вскоре открывается новое место трагедии: фура лежит на боку, из прорванного кузова высыпалось барахло - пакеты, коробки.
Пролетаем мимо - и обгоняем колонну грузовиков под защитой боевых пикапов.
Война у нас жёсткая, по Чарльзу Дарвину - и вслед колонне пристроились несколько легковушек. В надежде, что атакующий дрон или собьют военные - или же что противник выберет приоритетную цель, обойдя гражданских своим вниманием.
На заднем стекле последней легковушки вдобавок присобачена покрышка... Так себе защита - думаю я.
В Запорожской области дороги не чинят, как не чинят и повреждения мостов. Жизнь вдоль трассы замерла. Есть места, где кормят - они выглядят, словно водопой у Киплинга в Великую Сушь. Заправки сожжены почти все.
На Чонгаре пропускают быстро. Людей там стараются не накапливать.
После Чонгра все выдыхают.
Дороги Крыма противник пока атакует редко.
Белый Город, Севастополь - возникает сначала повышением рельефа, затем белыми скалами Инкермана и виноградниками Балаклавы. Здесь улыбка уже сияет на твоём лице, словно начищенный пятак. Из города-героя Донецка, будто присыпанного пылью вечной войны, ты оказываешься в городе, несмотря на войну, сверкающем.
Сверкают белые дома, одежды людей, искрится море.
В этот момент ты испытываешь стыдную радость, что оказалась здесь - а еще честную испытываешь обиду за тех, кто остался в другом городе. В городе-герое нынешней войны - и в его окопах, в опорниках среди степи, где за тебя на вольной твоей дороге боятся больше, чем за себя.
Впочем, иногда кажется, что за себя такие люди разучились бояться вообще
Кажется, эта улыбка появляется на лице, когда проходишь Чонгар.
Из города-героя этой войны - Донецка, ты следуешь в город-герой двух войн, двух Оборон - воплощённую идею города-крепости.
В Севастополь.
Я могла бы сказать, что этим летом состоялась третья Оборона - но нет, нет.
Пока по лайту.
И слава Богу, думаешь ты, когда блистающее Черное море распахивает тебе свой лучезарный взор.
Позади осталась дорога из Донецка в Приазовье - где водитель крестится перед выездом и просит пассажиров смотреть по сторонам. Где розовая рассветная дымка стекает с пологих возвышенностей Донецкого кряжа на приморскую равнину, и ты думаешь, что мало есть на Земле пейзажей более идиллических.
Позади осталось требование друга-фронтовика надеть бронежилет, взять молоток, сесть у двери или хотя бы взять полевую аптечку.
О да, - думаю с улыбкой, - войти в бусик в бронике и с молотком, словно боевой гном, и перепугать остальных пассажиров насмерть. Раньше, чем дрон.
Аптечку беру всегда.
Выехали мы в первый день объявленного противником "переговорного перемирия".
Пока едем по территории ДНР - видим ремонт и даже строительство новых дорог. Вскоре начинаются сетки над особо опасными участками. Видим подбитый дроном грузовик, что вез щебенку: она сиротливо рассыпалась из кузова по полотну.
Но "живая" техника работает исправно.
Замечаю указатель: до Одессы столько-то километров.
Сердце коротко сжимается: дойдем ли мы когда-нибудь до Одессы?...
Ближе к Мелитополю напряжение нарастает. То и дело на асфальте видны нервные росчерки шин - чей-то тормозной путь в попытке уйти из-под удара. После них обычно следует или горелое пятно на асфальте, или улетевший в поле грузовик с жалобной улыбкой бампера под обгоревшей кабиной. В голове невольно начинает играть детская радиосказка: "Бибишка, славный дружок".
Сожженный Бибишка скрывается за поворотом. Вскоре открывается новое место трагедии: фура лежит на боку, из прорванного кузова высыпалось барахло - пакеты, коробки.
Пролетаем мимо - и обгоняем колонну грузовиков под защитой боевых пикапов.
Война у нас жёсткая, по Чарльзу Дарвину - и вслед колонне пристроились несколько легковушек. В надежде, что атакующий дрон или собьют военные - или же что противник выберет приоритетную цель, обойдя гражданских своим вниманием.
На заднем стекле последней легковушки вдобавок присобачена покрышка... Так себе защита - думаю я.
В Запорожской области дороги не чинят, как не чинят и повреждения мостов. Жизнь вдоль трассы замерла. Есть места, где кормят - они выглядят, словно водопой у Киплинга в Великую Сушь. Заправки сожжены почти все.
На Чонгаре пропускают быстро. Людей там стараются не накапливать.
После Чонгра все выдыхают.
Дороги Крыма противник пока атакует редко.
Белый Город, Севастополь - возникает сначала повышением рельефа, затем белыми скалами Инкермана и виноградниками Балаклавы. Здесь улыбка уже сияет на твоём лице, словно начищенный пятак. Из города-героя Донецка, будто присыпанного пылью вечной войны, ты оказываешься в городе, несмотря на войну, сверкающем.
Сверкают белые дома, одежды людей, искрится море.
В этот момент ты испытываешь стыдную радость, что оказалась здесь - а еще честную испытываешь обиду за тех, кто остался в другом городе. В городе-герое нынешней войны - и в его окопах, в опорниках среди степи, где за тебя на вольной твоей дороге боятся больше, чем за себя.
Впочем, иногда кажется, что за себя такие люди разучились бояться вообще