Из цикла «18 историй про отношения со странным концом»:
Трофеи
Жила-была девочка, которая собирала марки.
По субботам, на кружке филателистов она меняла страны, машины, космонавтов и животных на свой интерес.
Девочка коллекционировала актеров и политиков, отдавая предпочтение седогривым львам в противовес грифам с хилым подбородком.
Марки со светскими львицами она топила в ламинаторе и отдавала соседке блоками, та оклеивала ими трюмо.
Клиентами девочки были два старика: Бородавка и Клюка. Они подбирали все, что ее не трогало, доставая подлинный rare. Обычные сверстники туда не ходили, предпочитая маркам ютуб. В клубе регулярно паслись другие жертвы филателии: Санкция, Керосин, Сторублевка, Достойно одобрения и Крахмальный, но эти девочкой интересовались мало, предпочитая обмену коньяк.
Бородавка, Клюка и девочка образовывали устойчивый треугольник силы.
Им было дело до марок.
Тем страннее выглядел мальчик, неестественно высокий, руки высовывались из обшлагов едва не по локоть, а голова торчала на шее, как тыква на перископе. Он занял стол, где после обмена садились пить чай.
Во всем, кроме роста, это был паршивый дубль. Гашеный, с рваными зубцами и мутной палитрой.
Перед мальчиком лежал альбом.
Бородавка цыкнул на мальчиком зубом, приглашая к диалогу.
Мальчик смолчал.
Он смотрел только на девочку.
Она не спешила. Тщательно рассмотрела три марки, которые принес Клюка, пошарила рукой среди россыпи хлама остальных попутчиков и только затем кивнула мальчику.
Села напротив.
Он открыл альбом, как меню.
Девочка окаменела.
На каждой странице лежало по две марке. Под каждой значилась дата.
Рождение? Выпуск? Смерть?
Герой начинал мальчишкой, но во взгляде, повадке, коронном повороте головы читалось ясное - он.
Девочка обожглась вздохом.
Все это время она хранила молчание, как лед, в накрепко сжатом рту.
Пальцы ее побелели от желания обладать альбомом.
Что дальше?
Годы неслись сквозь страницы.
Следопыт. Охотник. Мореплаватель. Лорд.
Морщины секли наотмашь.
Шевелюра и бакенбарды кипели белой пеной, но глаза оставались темными.
Девочка перелистнула страницу и зажала руками рот.
Алое пятно.
Распластанный силуэт.
Пробитый, как окно.
Мальчишка протянул девочке руку. Она приняла без колебаний.
Клюка и Бородавка кричали что-то вслед.
Она не обернулась.
Мальчишка шел быстро, выбрасывал вперед сажени своих ходуль, крыл город, как тень от тучи.
Девочка бежала, не в силах расстаться с его рукой, горячей, занозистой.
Наконец, пришли.
Двор-колодец, выбитые ступени под самую крышу, неистребимый запах мокрой побелки, бастион пожелтевших газет.
Мальчишка снял с шеи резинку с ключом.
Дверь отошла без скрипа.
Девочка шагнула первой.
С порога вляпалась в бурый океан.
Старик сидел прямо напротив двери. На коленях его лежал «Манлихер». Девочка опознала его с одного длинного взгляда. Древний, нарезной хищник с ручкой затвора в виде ножа для масла.
Лежащего вниз лицом не удостоила и взгляда.
Оперлась о косяк, руки коснулось холодное цевье. Отдернула. Не мое!
Смотрела, не отрываясь.
Старик был лучше своих изображений.
Царь мира.
- Теперь уходи.
Мальчишка отодвинул ее плечом, прошел прямо, со скрипом отделяя ноги от липкого пола, молча принялся снимать свои фотографии со стен, вынимать из рамок, на которых был один, на других вместе с женщиной, редко - с дедом.
Мальчик кидал фотографии в шульташ - сумку из дубленой свиной кожи, у порога оглянулся, закинул на плечо ружье и вышел вон, бросив на пол ключи и оставив дверь приоткрытой.
- Иди, подготовься, - велел дед. Он указал на дверь в глубине квартиры.
Девочка подчинилась.
Посреди комнаты стоял сундук, оклеенный марками, лампочка над ним раскачивалась, как воздушный гимнаст, готовящийся к прыжку.
Девочка откинула крышку. В сундуке лежал ее альбом с марками, пепельница и набор охотничьих спичек.
Когда дед заглянул на запах дыма, все было кончено.
Клюка еще догорал, от Бородавки остался лишь свернувшийся в колечки пепел.
Девочка подняла лицо, траурные дорожки сбегали по щекам, но рот был кован из стали.
Трофеи
Жила-была девочка, которая собирала марки.
По субботам, на кружке филателистов она меняла страны, машины, космонавтов и животных на свой интерес.
Девочка коллекционировала актеров и политиков, отдавая предпочтение седогривым львам в противовес грифам с хилым подбородком.
Марки со светскими львицами она топила в ламинаторе и отдавала соседке блоками, та оклеивала ими трюмо.
Клиентами девочки были два старика: Бородавка и Клюка. Они подбирали все, что ее не трогало, доставая подлинный rare. Обычные сверстники туда не ходили, предпочитая маркам ютуб. В клубе регулярно паслись другие жертвы филателии: Санкция, Керосин, Сторублевка, Достойно одобрения и Крахмальный, но эти девочкой интересовались мало, предпочитая обмену коньяк.
Бородавка, Клюка и девочка образовывали устойчивый треугольник силы.
Им было дело до марок.
Тем страннее выглядел мальчик, неестественно высокий, руки высовывались из обшлагов едва не по локоть, а голова торчала на шее, как тыква на перископе. Он занял стол, где после обмена садились пить чай.
Во всем, кроме роста, это был паршивый дубль. Гашеный, с рваными зубцами и мутной палитрой.
Перед мальчиком лежал альбом.
Бородавка цыкнул на мальчиком зубом, приглашая к диалогу.
Мальчик смолчал.
Он смотрел только на девочку.
Она не спешила. Тщательно рассмотрела три марки, которые принес Клюка, пошарила рукой среди россыпи хлама остальных попутчиков и только затем кивнула мальчику.
Села напротив.
Он открыл альбом, как меню.
Девочка окаменела.
На каждой странице лежало по две марке. Под каждой значилась дата.
Рождение? Выпуск? Смерть?
Герой начинал мальчишкой, но во взгляде, повадке, коронном повороте головы читалось ясное - он.
Девочка обожглась вздохом.
Все это время она хранила молчание, как лед, в накрепко сжатом рту.
Пальцы ее побелели от желания обладать альбомом.
Что дальше?
Годы неслись сквозь страницы.
Следопыт. Охотник. Мореплаватель. Лорд.
Морщины секли наотмашь.
Шевелюра и бакенбарды кипели белой пеной, но глаза оставались темными.
Девочка перелистнула страницу и зажала руками рот.
Алое пятно.
Распластанный силуэт.
Пробитый, как окно.
Мальчишка протянул девочке руку. Она приняла без колебаний.
Клюка и Бородавка кричали что-то вслед.
Она не обернулась.
Мальчишка шел быстро, выбрасывал вперед сажени своих ходуль, крыл город, как тень от тучи.
Девочка бежала, не в силах расстаться с его рукой, горячей, занозистой.
Наконец, пришли.
Двор-колодец, выбитые ступени под самую крышу, неистребимый запах мокрой побелки, бастион пожелтевших газет.
Мальчишка снял с шеи резинку с ключом.
Дверь отошла без скрипа.
Девочка шагнула первой.
С порога вляпалась в бурый океан.
Старик сидел прямо напротив двери. На коленях его лежал «Манлихер». Девочка опознала его с одного длинного взгляда. Древний, нарезной хищник с ручкой затвора в виде ножа для масла.
Лежащего вниз лицом не удостоила и взгляда.
Оперлась о косяк, руки коснулось холодное цевье. Отдернула. Не мое!
Смотрела, не отрываясь.
Старик был лучше своих изображений.
Царь мира.
- Теперь уходи.
Мальчишка отодвинул ее плечом, прошел прямо, со скрипом отделяя ноги от липкого пола, молча принялся снимать свои фотографии со стен, вынимать из рамок, на которых был один, на других вместе с женщиной, редко - с дедом.
Мальчик кидал фотографии в шульташ - сумку из дубленой свиной кожи, у порога оглянулся, закинул на плечо ружье и вышел вон, бросив на пол ключи и оставив дверь приоткрытой.
- Иди, подготовься, - велел дед. Он указал на дверь в глубине квартиры.
Девочка подчинилась.
Посреди комнаты стоял сундук, оклеенный марками, лампочка над ним раскачивалась, как воздушный гимнаст, готовящийся к прыжку.
Девочка откинула крышку. В сундуке лежал ее альбом с марками, пепельница и набор охотничьих спичек.
Когда дед заглянул на запах дыма, все было кончено.
Клюка еще догорал, от Бородавки остался лишь свернувшийся в колечки пепел.
Девочка подняла лицо, траурные дорожки сбегали по щекам, но рот был кован из стали.