Как попадают в ЕДЛАГ? Вряд ли найдется карта, на которой обозначен этот глухой, невидимый глазу обывателя материк. Но каждый знает: ЕДЛАГ — рядом. Он дышит в затылок партийным билетом, он шуршит отчетами о стопроцентной явке...
О, не ждите здесь полуночного стука прикладом в дубовую дверь, не ждите скрежета тормозов «воронка» под окном. ЕДЛАГ изящнее. Он цивилизованнее. Его опричники не носят кожаных курток — они затянуты в безупречные синие костюмы, а в петлицах у них поблескивает аккуратный партийный значок.
Каналы, по которым людской поток течет в ЕДЛАГ, невидимы, но полноводны.
Вот первый ручеек — «Поток Благоразумия». Идет по нему, скажем, директор провинциальной школы или главврач районной больницы. Человек достойный, всю жизнь лечивший или учивший. И вдруг — вызов «наверх», в тихий кабинет с портретом. Голос ласковый, почти отеческий: «Вы же понимаете, Петр Петрович, школе нужен ремонт крыши. А средства… средства выделяются по партийной линии. Нам бы списочек сторонников обновить к пятнице. Вы же человек государственный, благоразумный…»
И Петр Петрович понимает. Внутри у него что-то холодеет, ломается с сухим хрустом, но он кивает. Рука тянется к бланку заявления. Щелчок — и потек человек по конвейеру. Он еще не знает, что с этой минуты он — полноправный винтик ЕДЛАГа. Крышу ему, может, и починят но душу он уже сдал в каптерку на вечное хранение.
А есть «Поток Молчальников». Эти в партию не вступают, брезгуют. Но когда в ЕДЛАГе утверждают очередную людоедскую «инициативу снизу» — ну, например, единогласно проголосовать за снос исторического квартала или любое другое ЗА… ЗАпретить, ЗАдержать, ЗАблокировать, ЗАмолчать — они не поднимают руку «против». Они смотрят в пол. Изучают трещины на линолеуме. Прячут глаза в телефонах. Они думают, что пересидят, что их хата с краю.
Наивные! ЕДЛАГ не терпит нейтралитета. Нейтралитет в ЕДЛАГе — это уже бунт. Молчание здесь приравнивается к соучастию, и вот уже «молчальник», сам того не заметив, крутит колесо лагерной мельницы, помогая перемалывать своих же соседей.
И, наконец, самый страшный — «Поток Энтузиастов». Это молодые, зубастые, с горящими (или искусно имитирующими огонь) глазами. Они вбегают в ЕДЛАГ сами, расталкивая друг друга локтями в очередях молодежных форумов и грантовых конкурсов. Им кажется, что они оседлали волну, что они — хозяева этой жизни. Они еще не понимают, что для Системы они — лишь свежий «набор», расходный материал, штурмовые бригады, которыми заткнут очередную брешь в отчетах. Их искренность испарится через два года, оставив вместо человека сухую, циничную чиновничью шкурку.
Так формируется этот материк. Не на костях, нет — на соглашательстве. На мелких компромиссах с совестью. На Великом Страхе потерять то малое, что имеешь: кресло, премию, право спокойно досидеть до пенсии...
Если смотреть на ЕДЛАГ снаружи, сквозь мутное стекло телевизионных экранов, он кажется монолитным, как гранитный утес. Все равны, все в едином порыве, все голосуют «за». Но стоит сделать шаг за проходную, как открывается сложнейшая, безжалостная кастовая система. Здесь у каждого своя пайка, своя функция и свой персональный ад.
Продолжение следует…
⠀ ⠀⠀✨ АнтикWAR | Хугати
О, не ждите здесь полуночного стука прикладом в дубовую дверь, не ждите скрежета тормозов «воронка» под окном. ЕДЛАГ изящнее. Он цивилизованнее. Его опричники не носят кожаных курток — они затянуты в безупречные синие костюмы, а в петлицах у них поблескивает аккуратный партийный значок.
Каналы, по которым людской поток течет в ЕДЛАГ, невидимы, но полноводны.
Вот первый ручеек — «Поток Благоразумия». Идет по нему, скажем, директор провинциальной школы или главврач районной больницы. Человек достойный, всю жизнь лечивший или учивший. И вдруг — вызов «наверх», в тихий кабинет с портретом. Голос ласковый, почти отеческий: «Вы же понимаете, Петр Петрович, школе нужен ремонт крыши. А средства… средства выделяются по партийной линии. Нам бы списочек сторонников обновить к пятнице. Вы же человек государственный, благоразумный…»
И Петр Петрович понимает. Внутри у него что-то холодеет, ломается с сухим хрустом, но он кивает. Рука тянется к бланку заявления. Щелчок — и потек человек по конвейеру. Он еще не знает, что с этой минуты он — полноправный винтик ЕДЛАГа. Крышу ему, может, и починят но душу он уже сдал в каптерку на вечное хранение.
А есть «Поток Молчальников». Эти в партию не вступают, брезгуют. Но когда в ЕДЛАГе утверждают очередную людоедскую «инициативу снизу» — ну, например, единогласно проголосовать за снос исторического квартала или любое другое ЗА… ЗАпретить, ЗАдержать, ЗАблокировать, ЗАмолчать — они не поднимают руку «против». Они смотрят в пол. Изучают трещины на линолеуме. Прячут глаза в телефонах. Они думают, что пересидят, что их хата с краю.
Наивные! ЕДЛАГ не терпит нейтралитета. Нейтралитет в ЕДЛАГе — это уже бунт. Молчание здесь приравнивается к соучастию, и вот уже «молчальник», сам того не заметив, крутит колесо лагерной мельницы, помогая перемалывать своих же соседей.
И, наконец, самый страшный — «Поток Энтузиастов». Это молодые, зубастые, с горящими (или искусно имитирующими огонь) глазами. Они вбегают в ЕДЛАГ сами, расталкивая друг друга локтями в очередях молодежных форумов и грантовых конкурсов. Им кажется, что они оседлали волну, что они — хозяева этой жизни. Они еще не понимают, что для Системы они — лишь свежий «набор», расходный материал, штурмовые бригады, которыми заткнут очередную брешь в отчетах. Их искренность испарится через два года, оставив вместо человека сухую, циничную чиновничью шкурку.
Так формируется этот материк. Не на костях, нет — на соглашательстве. На мелких компромиссах с совестью. На Великом Страхе потерять то малое, что имеешь: кресло, премию, право спокойно досидеть до пенсии...
Если смотреть на ЕДЛАГ снаружи, сквозь мутное стекло телевизионных экранов, он кажется монолитным, как гранитный утес. Все равны, все в едином порыве, все голосуют «за». Но стоит сделать шаг за проходную, как открывается сложнейшая, безжалостная кастовая система. Здесь у каждого своя пайка, своя функция и свой персональный ад.
Продолжение следует…
⠀ ⠀⠀✨ АнтикWAR | Хугати