Репост из: Наталья Поклонская
Я тоже знакома с бывшим губернатором Севастополя и скажу одну вещь: на примере его и некоторых других чиновников, которые сегодня весьма удачно выбрали себе другую родину, проблема вовсе не в них.
Конкретно Овсянников всегда был таким, каким мы увидели его в итоге. Он не изменился внезапно и не открыл в себе каких-то новых качеств. Зануда, человек, явно не любивший лишнего внимания и людей, осторожный до болезненности, меркантильный и при этом очень дорого живущий чиновник.
Но ведь его принимали.
Его хвалили.
Его награждали.
Перед ним заискивали.
К нему стремились в друзья, знакомые, советники, приближённые.
И вот здесь, на мой взгляд, начинается самое интересное. Не потому, что все вокруг искренне считали его прекрасным человеком. А потому, что прекрасной была его должность. Люди смотрели не на человека — они смотрели на кресло. И, глядя на кресло, меняли выражение лица, интонацию, мнение и даже собственные принципы.
Сегодня улыбаемся.
Сегодня восхищаемся.
Сегодня называем «уважаемым руководителем».
Сегодня готовы пожать руку и рассказать всем, какой это замечательный человек.
А завтра — когда кресло исчезает — вдруг оказывается, что «мы всегда всё понимали».
Нет. Не всегда.
Просто вчера было страшно говорить правду. Именно поэтому проблема гораздо глубже, чем один Овсянников или любой другой чиновник.
Таких «Овсянниковых» очень много.
Но ещё больше тех, кто делает возможными их взлёты: трусливых, приспособившихся, раболепных и виртуозно притворяющихся.
Пока человек сидит в высоком кресле — ему кланяются.
Пока от него что-то зависит — его называют великим.
Пока рядом власть — его недостатки становятся «особенностями характера», а откровенные пороки почему-то перестают замечать. А потом кресло исчезает — и внезапно все становятся смелыми.
Мне кажется, именно это и есть одна из самых тяжёлых болезней любого общества: когда люди боятся быть честными с сильными и становятся невероятно смелыми после того, как сильный перестаёт быть сильным.
Раболепие — это не уважение.
Лесть — не дружба.
Притворство — не дипломатия.
А трусость, прикрытая хорошими манерами, всё равно остаётся трусостью.
И пока мы оцениваем человека не по тому, какой он есть, а по тому, какое кресло под ним стоит, такие истории будут повторяться снова и снова. Потому что власть развращает не только тех, кто её получает. Иногда она гораздо точнее показывает, кто перед ней преклоняется.
Конкретно Овсянников всегда был таким, каким мы увидели его в итоге. Он не изменился внезапно и не открыл в себе каких-то новых качеств. Зануда, человек, явно не любивший лишнего внимания и людей, осторожный до болезненности, меркантильный и при этом очень дорого живущий чиновник.
Но ведь его принимали.
Его хвалили.
Его награждали.
Перед ним заискивали.
К нему стремились в друзья, знакомые, советники, приближённые.
И вот здесь, на мой взгляд, начинается самое интересное. Не потому, что все вокруг искренне считали его прекрасным человеком. А потому, что прекрасной была его должность. Люди смотрели не на человека — они смотрели на кресло. И, глядя на кресло, меняли выражение лица, интонацию, мнение и даже собственные принципы.
Сегодня улыбаемся.
Сегодня восхищаемся.
Сегодня называем «уважаемым руководителем».
Сегодня готовы пожать руку и рассказать всем, какой это замечательный человек.
А завтра — когда кресло исчезает — вдруг оказывается, что «мы всегда всё понимали».
Нет. Не всегда.
Просто вчера было страшно говорить правду. Именно поэтому проблема гораздо глубже, чем один Овсянников или любой другой чиновник.
Таких «Овсянниковых» очень много.
Но ещё больше тех, кто делает возможными их взлёты: трусливых, приспособившихся, раболепных и виртуозно притворяющихся.
Пока человек сидит в высоком кресле — ему кланяются.
Пока от него что-то зависит — его называют великим.
Пока рядом власть — его недостатки становятся «особенностями характера», а откровенные пороки почему-то перестают замечать. А потом кресло исчезает — и внезапно все становятся смелыми.
Мне кажется, именно это и есть одна из самых тяжёлых болезней любого общества: когда люди боятся быть честными с сильными и становятся невероятно смелыми после того, как сильный перестаёт быть сильным.
Раболепие — это не уважение.
Лесть — не дружба.
Притворство — не дипломатия.
А трусость, прикрытая хорошими манерами, всё равно остаётся трусостью.
И пока мы оцениваем человека не по тому, какой он есть, а по тому, какое кресло под ним стоит, такие истории будут повторяться снова и снова. Потому что власть развращает не только тех, кто её получает. Иногда она гораздо точнее показывает, кто перед ней преклоняется.