ЦИИМ | Центр исследований исламского мира

Ранняя советская власть и мусульманское население

После Октябрьской революции новое правительство нуждалось в поддержке многомиллионного мусульманского населения бывшей империи. В условиях Гражданской войны это приобретало стратегическое значение.

Программным документом стала декларация «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока» (ноябрь 1917 г.), в которой провозглашался принцип свободы вероисповедания:

Ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными.

На практике это выразилось в готовности советской власти временно признавать местные правовые традиции. В 1920 году И. В. Сталин, выступая в Дагестане, отмечал:

Советское правительство считает шариат таким же правомерным обычным правом, каким является право других народов.

Аналогичную позицию озвучил С. М. Киров на Учредительном съезде Советов Горской ССР в апреле 1921 года:

Если вы желаете судиться по шариату — судитесь по шариату: это дело ваше.

Шариатские суды в тот период охватывали значительную часть гражданских споров в Дагестане и Чечне, а советская власть ещё не располагала ресурсами для повсеместной замены традиционных институтов.

Ряд положений выступления Кирова указывает на то, что шариат рассматривался прежде всего как инструмент, который должен был служить «укреплению рабоче-крестьянской власти». По мере укрепления советского государства в конце 1920-х годов шариатские суды были упразднены.

Таким образом, политика ранней советской власти в отношении мусульманских институтов носила во многом переходный и прагматический характер, что следует рассматривать в контексте конкретных исторических условий того периода.

Подписка — Буст

Лектор ЦИИМ в Казани!

Шангараев Йосыф прочитает лекцию в Казани об истории принятия ислама в Волжской Булгарии.

Советуем подписчикам, которые живут в Казани, посетить это мероприятие.

Вас ждёт погружение в историю средневекового Поволжья — места, где пересекались культуры и проходили торговые пути между Западом и Востоком. В X веке Булгар принял ислам на государственном уровне и стал самой северной точкой исламского мира.

🔜 Вторник, 6 октября
📌 18:30
📍г. Казань, ул. Тукая, 38, 3 этаж, конференц-зал ДУМ РТ
❗️ Регистрация по ССЫЛКЕ

✏️С собой: вторая обувь/бахилы
🔔Возраст участников: 16+

Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока — Восточная политика раннего Советского государства

«Товарищи! Братья!» — с этих слов начиналось знаменитое «Обращение ко всем трудящимся мусульманам России и Востока» от 19 декабря 1917 года. Этот документ, подписанный Лениным и Сталиным, стал первым советским государственным распоряжением по «мусульманскому вопросу».

Почему молодое советское правительство так спешило? Восточная политика первых лет определялась не только идеологией, но и суровой необходимостью: нужно было восстанавливать торговые связи, расширять зону влияния и противодействовать Британии. Агитация среди «эксплуатируемых масс Востока» стала приоритетом.

Интересно, что, по мнению востоковеда Д. Ю. Арапова, настоящим автором текста был именно Сталин, а Ленин лишь редактировал.

Документ перевели на арабский, а лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» адаптировали. Для слова «пролетарий» сначала выбрали арабское «са’алюк» (صعلوك), что отсылало к доисламской эпохе джахилии, но позже заменили на обычное «рабочие» (عمّال).

Пропаганда работала тонко: на тюркских языках «все страны» передавали словом «дунья» (земной мир), противопоставляя его «ахире» (вечному миру). Царский режим представляли врагом ислама, а борьбу с ним — «общим джихадом» мусульман и большевиков.

Агитация подкреплялась и делами: поддержка Гилянской республики в Иране, установление отношений с Турцией, договор о дружбе с Афганистаном в 1921 году, попытки наладить связи с арабскими странами.

Особенно интересно, что большевики признавали право мусульман на Стамбул:

"Республика Российская и ее правительство, Совет Народных Комиссаров, против захвата чужих земель: Константинополь должен остаться в руках мусульман."

Подписка — Буст

На московских монетах времен Дмитрия Донского и его потомков чеканили надпись арабской вязью «Султан Тохтамыш хан» (иногда с прибавлением: «Да продлится его царствование»).

На другой стороне чеканили: «Великий князь Дмитрий Иванович». Подобным образом поступали и в других княжествах.

Подписка — Буст

Постордынские ханства: новое начало

Исторические и политические карты позволяют взглянуть на ключевые исторические процессы, формируя целостную картинку. Но в тоже время они сильно упрощают и искажают реальность. Когда большая империя распадается, мы видим появление отдельных независимых государств. Однако политические границы редко бывают точными и объективными. После Орды исчезла единая политическая рамка, зато продолжили жить в едином пространстве люди, элиты, кланы, нормы и память.

На карте XV-XVI веков появляются постордынские ханства. Новые государства наследовали ордынский язык власти: чингизидскую законность, дипломатические привычки, титулы, представление о ханском дворе и место религиозных авторитетов рядом с политикой. Наследники Орды спорили друг с другом, искали покровителей, заключали браки, принимали посольства, боролись за престиж.

Особенно важно, что исламская линия не обрывается. В постордынских ханствах мы видим мусульманскую самоидентификацию, суд, духовных лиц, сеййидов, связи с городскими общинами. В оседлых областях сильнее проявлялись шариатские суды и роль казиев; в кочевых пространствах заметнее оставались обычное право и авторитет биев. Это не противоречие, а нормальная сложность постордынского мира.

Постордынская карта важна еще и потому, что она объясняет, почему память об Орде жила долго. Память о былом государстве была источником политической законности, частью родовой и религиозной истории. Когда мы смотрим на этот период внимательно, «конец Орды» перестает быть концом сюжета. Это начало новой главы мусульманской Евразии.

Подписка — Буст

Монеты, ремесла, книги: материальный мир Орды

Если смотреть на Золотую Орду только через призму политических процессов, то она легко превращается в картинку без живого мира внутри. Но стоит приблизить взгляд — и появляются совсем другие вещи: монеты в руках купцов, керамика на городском рынке, рукописи, печати.

Например, монета в средневековом мире была не просто средством обмена. Она говорила, где признают власть хана, какие города включены в обмен, каким языком власть хочет быть понятой. На ней могли соединяться имя правителя, знаки династической законности и исламские формулы. Поэтому нумизматика для Орды — это почти карта власти, только сжатая до маленького серебряного круга.

Материальная культура часто честнее громких лозунгов: она показывает, чем люди реально пользовались, что ценили и с кем были связаны.

Города Орды тоже жили не только политикой. В них работали ремесленные кварталы, приезжали мастера, распространялись архитектурные приемы. Исследователи отмечают, что в золотоордынских памятниках Крыма и Поволжья виден анатолийский, сельджукский след. Это значит, что связи с мусульманским миром проходили не только через посольства, но и через руки мастеров.

Книга и письмо были особой частью этого мира. Вместе с учеными, проповедниками и писцами приходили привычки документа, богословские тексты, правовые знания, поэтические формы. Исламская культура закреплялась не отвлеченно, а в конкретных предметах: в письме, суде, мечети, медресе, купеческом договоре.

Поэтому Орда не была «пустой степью» вокруг чужих городов. Это было пространство, где степная власть, городское ремесло и мусульманская книжность постепенно сходились в одной системе. И иногда лучше всего это видно не в летописи, а в небольшой вещи, которую человек держал в руке: монете, чаше, письме, фрагменте орнамента.

Подписка — Буст

Абдуррахман ас-Сумейт: врач, который выбрал служение

Шейх ас-Сумейт — кувейтский врач, вошедший в мировую историю. Его вспоминают как человека, который десятилетиями работал в Африке: строил школы, бурил колодцы, поддерживал сирот, открывал клиники и превращал благотворительность из разовой помощи в систему, о которой редко говорят в новостях.

В начале 1980-х он увидел в Африке бедность, болезни и отсутствие самых базовых условий.

Ас-Сумейт понял благотворительность не как разовую помощь, а как долгую работу по возвращению человеку достоинства.

В 1981 году он основал African Muslims Committee — организацию, которая позже стала Direct Aid. С 1983 года он полностью посвятил себя этой работе; был ее генеральным секретарем, затем председателем до 2008 года. Еще в 1984 году созданная им Кувейтская исламская комиссия помощи, по данным King Faisal Prize, помогла спасти жизни около 320 тысяч человек во время засухи и голода в Африке.

Масштаб работы быстро вышел далеко за рамки обычной благотворительности. Direct Aid указывала, что к началу 2010-х были построены более 4 500 мечетей, пробурены более 15 500 колодцев, открыты около 490 школ, поддержаны более 60 тысяч сирот, созданы 330 сиротских учреждений, а также работали сотни клиник и медицинских пунктов.

Важно, что ас-Сумейт строил систему: образование, вода, медицина, поддержка сирот, подготовка местных кадров. Уже после его смерти Direct Aid продолжила расти. По отчету организации к декабрю 2025 года, ее совокупные результаты включали 29 тысяч водных проектов, 95 961 сироту в программах поддержки, 3 университета, 372 школы, 8 больниц и 369 клиник и медцентров.

Шейх Ас-Сумейт умер в 2013 году, но его работа не закончилась вместе с ним. Он оставил после себя пример исламской благотворительности, где милосердие становится институтом, а добро — не вспышкой эмоции, а ежедневным трудом.

Его наследие напоминает: иногда один человек меняет мир не лозунгами, а колодцем, школой, лекарством и верностью делу.

Подписка — Буст

Роль сеййидов и суфийских сетей в исламизации Орды

Когда говорят об исламизации Золотой Орды, внимание чаще всего достается ханам. Это понятно: решения правителей хорошо видны в летописях, монетах, дипломатии. Однако этот процесс не сводился только к решениям ханов.

В исламском мире особым уважением пользовались сеййиды — люди, чье происхождение связывали с родом Пророка Мухаммада ﷺ. В средневековых обществах такой статус был не просто родословной деталью. Он давал символический вес, доверие, право говорить от имени религиозного авторитета и быть рядом с властью.

Для Орды это было особенно важно. Чингисидское происхождение давало ханам династическую законность, но мусульманская среда ожидала от власти и другого основания легитимности: связи с религиозной нормой, уважения к ученым, покровительства духовным авторитетам. Сеййиды помогали связать степную власть с исламским представлением о законности.

Рядом с ними действовали суфийские наставники, ученые, городские религиозные круги — люди, через которых передавались книги, знания, религиозные практики и связи между Средней Азией, Поволжьем, Крымом и другими регионами. Через такие сети ислам становился не отвлеченной идеей, а частью повседневной жизни: кто-то учил, кто-то решал споры, кто-то связывал ханский двор с городскими общинами.

Исламизация была не только решением сверху. Она держалась и на доверии: кто объясняет, кто примиряет, кто дает слову власти религиозный вес, кто помогает новому порядку стать понятным для людей.

Без религиозных авторитетов исламская политика Орды могла остаться делом ханского двора. С ними она входила в городские общины, родовые связи и повседневные практики.

Поэтому сеййиды были важны не только как «духовные лица». Они могли становиться частью верхнего слоя общества, участвовать в легитимации власти, занимать почетное место рядом с ханами и позднее сохранять влияние в татарских ханствах. В этом видна одна из особенностей постордынского мира: исламская традиция не исчезла после распада Орды, а продолжила жить в институтах, родах, памяти и политическом языке.

Сеййиды — это не второстепенная деталь ордынской истории. Через них лучше видно, как в Орде складывалась мусульманская элита и почему религиозная легитимность стала частью власти.

Подписка — Буст

Берке и Узбек-хан: два этапа мусульманского поворота Орды

Историю исламизации Золотой Орды часто связывают с двумя именами: Берке и Узбек. Но их лучше понимать не как две одинаковые страницы, а как два разных момента большого процесса.

Берке-хан, правивший в XIII веке, показывает ранний мусульманский поворот в джучидской политике. При нем исламская идентичность стала заметной при дворе и в дипломатии. Это было время, когда Орда искала свое место после распада единого монгольского мира и все теснее взаимодействовала с мусульманскими центрами, используя понятный им язык.

Узбек-хан – уже другой масштаб. При нем ислам стал не только личной верой правителя или частью придворной среды, а одним из главных языков государственной жизни. Менялись символы власти, связи с религиозными авторитетами, место ученых и статус мусульманских институтов.

Берке обозначил направление, а Узбек сделал ислам одним из оснований ордынского порядка.

Поворот Берке был важен еще и потому, что он совпал с формированием самостоятельной политической линии Улуса Джучи. Орде нужно было говорить от своего имени, строить союзы, спорить с другими ветвями монгольского мира и объяснять свою власть не только силой происхождения от Чингисхана. Ислам давал для этого новый язык признания.

При Узбеке этот язык стал гораздо устойчивее. Исламская символика входила в монеты, титулы, придворную культуру, связи с учеными и духовными авторитетами. Но важно понимать: речь не о том, что Орда стала однообразной. Скорее ислам стал рамкой, через которую власть все чаще объясняла свой порядок и свое место в мире.

Орда оставалась сложным обществом: рядом жили разные группы, действовали степные нормы, сохранялась память о чингизидской власти. Исламизация не отменила эту сложность, а встроилась в нее.

Поэтому правление Берке и Узбека – это история о том, как власть ищет язык признания, как религия входит в политическую культуру и как степная держава становится частью исламской истории Евразии.

Фото – мечеть хана Узбека в г. Старый Крым

Подписка — Буст

Исламизация степи: не один указ, а длинный процесс

Иногда исламизацию Золотой Орды представляют слишком просто: хан принял ислам, и затем все государство сразу изменилась. Такая картинка плохо отражает действительность степного мира.

Ислам проникал в Орду через очень земные вещи: дорогу, торговлю, доверие, суд, брак, покровительство, городскую культуру и авторитет наставников. Купцу было важно понимать, по каким правилам решается спор. Правителю – говорить с мусульманскими соседями на языке признанной легитимности. Городу – быть частью большого рынка, где вместе ходили товары, книги, люди и идеи.

В данной ситуации важно не перепутать исламизацию с простой заменой вывески. Степь не исчезла и не стала копией оседлых центров. Исламская традиция входила в мир родовых связей, кочевой политики, ханского двора и городских рынков. Она не просто «пришла извне», а постепенно стала частью местного порядка.

Исламизация Орды была не мгновенным поворотом, а новым способом связывать власть, общество и большой мусульманский мир.

У этого процесса также была и политическая сторона. После монгольских завоеваний старые центры мусульманского мира пережили тяжелый удар, но затем новые династии начали искать способы встроиться в местные общества. Для джучидских ханов ислам становился языком связи с Хорезмом, Средней Азией, Анатолией, Крымом и городами Поволжья. Так они получали доверие и власть над покоренными территориями.

Поэтому в этом процессе важно учитывать роль не только ханов, но и городов Поволжья, Крыма, Хорезма, среднеазиатских ученых и суфийских кругов, которые переносили знания между регионами. Через них ислам становился не только верой отдельных элит, но и языком повседневных связей.

Именно в этой постепенности заключается главная сила процесса. Он менял Орду не одним ударом, а слой за слоем: от двора к городу, от города к дороге, от дороги к общинам, где новая религиозная идентичность становилась частью жизни.

Подписка — Буст

Сегодня в Москве действуют 4 мечети и более 10 МРОМов, хотя совсем недавно работала лишь одна мечеть.

⚡️О том, как жили мусульмане в столице мирового атеизма вы сможете узнать на нашей ЛЕКЦИИ.

Фото: имам Ризаутдин Басыров с прихожанами в Московской Соборной мечети.

Подписка — Буст