Каждый год я жду новую книгу Виктора Пелевина. Это нечто, что объединяет разные куски моей жизни сквозь десятилетия. Я читал Пелевина в университете, я читал его в магистратуре, я читал его в Германии, я читал его в Москве, я читал его в Самаре.
Я читал Пелевина классического, образца девяностых, который приобрел всеобщую известность. Я читал Пелевина-ищущего образца нулевых годов, когда он пытался найти нового себя после успеха девяностых. Я читал Пелевина странного конца нулевых - начала десятых, когда единственной адекватной причиной новой книги мог видеться лишь тот самый легендарный контракт с Эксмо, по которому новые произведения были обязаны появляться на полках магазинов.
Я читал Пелевина возродившегося конца десятых, когда он все-таки нашел новое слово и новую причину изливать слова на бумагу. И я читал Пелевина периода Transhumanism Inc., который нашел ту самую вселенную, в которую ему комфортно сбежать от внешнего мира и говорить одновременно обо всем и ни о чем.
И каждый раз, видя новый пресс-релиз, во мне возникало любопытство - какой же Пелевин предстанет передо мной на этот раз?
В этом году меня удивили две вещи. Первая - выход книги в нарушение многолетнего графика не привычной осенью, а неожиданной весной. Вторая - рецензия одного известного запрещенного либерального СМИ, разделяющего мою любовь к этому автору. Каждой книге они посвящали отдельный большой материал, проходящийся как по сюжету, так и по атмосфере нового произведения.
В этот раз это была небольшая заметка, кратко описывающая сюжет и заканчивающаяся лаконичным абзацем: “Читать «Возвращение Синей Бороды» не надо”.
Что сразу же возбудило мой интерес - неужели Виктор Олегович настолько сильно начал задевать сердца, что критики просто потеряли дар речи?
Правда, или, если быть точным, мое скромное мнение, немного сложнее. С одной стороны, конкретно “Синяя Борода” - первый текст из трех, составляющих книгу, - мне тоже показалась крайне слабой вещью.
Из интересного в ней - оригинальная задумка и постоянное разрушение четвертой стены, где автор в первую очередь размышляет и беседует с читателем о себе самом, скрытом под личиной персонажа-писателя Голгофского.
Но этого наполнения крайне мало, а нравоучительных лекций об иллюзорности всего сущего - много. Нет, я люблю послушать Пелевина-гуру, который рассказывает о дзен-буддизме и реальности. Но это как будто тот случай, когда и слушатель, и лектор немного потерялись в материале и не до конца понимают, то ли они заняты повторением уже усвоенного, то ли поиском новых смыслов в давно пройденном.
Остальные же два произведения мне жутко понравились.
Рассказ “Пирамида Авраама” возвращает нас к Пелевину до трансгуманизма и отвечает на вполне разумный вопрос. Автор много говорит о буддизме и понимании реальности сквозь эту рамку.
Но одновременно и он сам, и подавляющее большинство его читателей находятся в пространстве западной философии и психологии ХХ века. Обе эти системы очевидным образом конфликтуют, и в этом конфликте особенно интересна позиция автора, которая прекрасно раскрывается со всеми сочными и непристойными подробностями.
Этот рассказ я крайне рекомендую к прочтению всем, кто не прогуливал уроки обществознания и помнит роковое сочетание “Пирамида Маслоу”. А те, кто прогуливал, смогут оперативно наверстать упущенное.
Последнюю же часть, “Песнь о пингвине”, нельзя назвать даже рассказом. Я бы скорее назвал это трогательным письмом Виктора Олеговича всем просящим. Суть письма примерно следующая.
Многие заметили, что если раньше Пелевин не просто рефлексировал актуальную реальность, но и часто предвещал ее, то последние несколько лет один конкретный кусок реальности, связанный со страной его проживания, он крайне сильно игнорирует и никак в своих книгах не освещает. Рождается вопрос - как так, Виктор Олегович, почему молчите?
На что Виктор Олегович дает емкий, содержательный и, конечно же, абсолютно нецензурный ответ о праве автора самому выбирать, о чем говорить, а о чем молчать. И лично мне этот ответ очень зашел.
Я читал Пелевина классического, образца девяностых, который приобрел всеобщую известность. Я читал Пелевина-ищущего образца нулевых годов, когда он пытался найти нового себя после успеха девяностых. Я читал Пелевина странного конца нулевых - начала десятых, когда единственной адекватной причиной новой книги мог видеться лишь тот самый легендарный контракт с Эксмо, по которому новые произведения были обязаны появляться на полках магазинов.
Я читал Пелевина возродившегося конца десятых, когда он все-таки нашел новое слово и новую причину изливать слова на бумагу. И я читал Пелевина периода Transhumanism Inc., который нашел ту самую вселенную, в которую ему комфортно сбежать от внешнего мира и говорить одновременно обо всем и ни о чем.
И каждый раз, видя новый пресс-релиз, во мне возникало любопытство - какой же Пелевин предстанет передо мной на этот раз?
В этом году меня удивили две вещи. Первая - выход книги в нарушение многолетнего графика не привычной осенью, а неожиданной весной. Вторая - рецензия одного известного запрещенного либерального СМИ, разделяющего мою любовь к этому автору. Каждой книге они посвящали отдельный большой материал, проходящийся как по сюжету, так и по атмосфере нового произведения.
В этот раз это была небольшая заметка, кратко описывающая сюжет и заканчивающаяся лаконичным абзацем: “Читать «Возвращение Синей Бороды» не надо”.
Что сразу же возбудило мой интерес - неужели Виктор Олегович настолько сильно начал задевать сердца, что критики просто потеряли дар речи?
Правда, или, если быть точным, мое скромное мнение, немного сложнее. С одной стороны, конкретно “Синяя Борода” - первый текст из трех, составляющих книгу, - мне тоже показалась крайне слабой вещью.
Из интересного в ней - оригинальная задумка и постоянное разрушение четвертой стены, где автор в первую очередь размышляет и беседует с читателем о себе самом, скрытом под личиной персонажа-писателя Голгофского.
Но этого наполнения крайне мало, а нравоучительных лекций об иллюзорности всего сущего - много. Нет, я люблю послушать Пелевина-гуру, который рассказывает о дзен-буддизме и реальности. Но это как будто тот случай, когда и слушатель, и лектор немного потерялись в материале и не до конца понимают, то ли они заняты повторением уже усвоенного, то ли поиском новых смыслов в давно пройденном.
Остальные же два произведения мне жутко понравились.
Рассказ “Пирамида Авраама” возвращает нас к Пелевину до трансгуманизма и отвечает на вполне разумный вопрос. Автор много говорит о буддизме и понимании реальности сквозь эту рамку.
Но одновременно и он сам, и подавляющее большинство его читателей находятся в пространстве западной философии и психологии ХХ века. Обе эти системы очевидным образом конфликтуют, и в этом конфликте особенно интересна позиция автора, которая прекрасно раскрывается со всеми сочными и непристойными подробностями.
Этот рассказ я крайне рекомендую к прочтению всем, кто не прогуливал уроки обществознания и помнит роковое сочетание “Пирамида Маслоу”. А те, кто прогуливал, смогут оперативно наверстать упущенное.
Последнюю же часть, “Песнь о пингвине”, нельзя назвать даже рассказом. Я бы скорее назвал это трогательным письмом Виктора Олеговича всем просящим. Суть письма примерно следующая.
Многие заметили, что если раньше Пелевин не просто рефлексировал актуальную реальность, но и часто предвещал ее, то последние несколько лет один конкретный кусок реальности, связанный со страной его проживания, он крайне сильно игнорирует и никак в своих книгах не освещает. Рождается вопрос - как так, Виктор Олегович, почему молчите?
На что Виктор Олегович дает емкий, содержательный и, конечно же, абсолютно нецензурный ответ о праве автора самому выбирать, о чем говорить, а о чем молчать. И лично мне этот ответ очень зашел.