Написание книги продвигается, хоть и медленно. Я планирую и дальше выкладывать новые главы, но часто после написания хочется отложить их подальше и какое-то время переваривать написанное.
Но, кажется, время пришло. Так что держите новую часть. А вот ссылка на предыдущую.
День родов выпал на 24 февраля 1993 года. Сказать, что бригада была не вполне трезвой, — не сказать ничего. По-хорошему матери следовало отказаться от такой команды профессионалов, но сыграло роль ее травматичное детство, девизом которого было: «Вначале терпи, потом терпи, а потом еще терпи».
Ребенок шел плохо, и голову вытаскивали клещами. Позже, уже в Германии, немецкие врачи реконструировали происходящее и сказали, что в момент рождения у ребенка фактически произошел микроинсульт. Так родился мой младший брат Ваня.
Несмотря на все произошедшее, ребенок выглядел здоровым, и это действительно было так первые полтора года жизни. Но затем у него начались эпилептические приступы, выводить из которых могла только бригада скорой помощи.
Худший кошмар моих родителей повторялся на их глазах — еще один ребенок ходил по грани жизни и смерти. Сложно описать, насколько травматичным для них это было.
С первыми приступами связана мистическая история. Однажды мама гуляла с коляской во дворе, и к ней неожиданно, будто ниоткуда, подошел самый настоящий священник. Он сразу проявил внимание к Ване и подробно расспросил маму о его ситуации. После что-то нашептал и сказал, что теперь будет проще.
Через некоторое время так и случилось. Приступы изменили свой характер и стали гораздо легче. Позже мои родители потратили много усилий, чтобы найти этого человека или хотя бы его контакты, ведь дело происходило в родном дворе.
Но, к сожалению, все, что они смогли узнать, — это то, что он был свидетелем на свадьбе со стороны людей, не имевших к этому двору никакого отношения. Больше никогда в жизни они его не видели.
Тем не менее, несмотря на облегчение приступов, они все еще происходили регулярно. Для борьбы с ними по совету врачей было принято два сложных решения.
Первое — Ване назначили лекарства, которые во многих странах мира были полностью запрещены к какому-либо применению. По сути, это было нечто вроде крайне тяжелых транквилизаторов.
Они действительно гасили очаги нервного возбуждения, вызывающие приступы, — наряду с большей частью всей остальной активности мозга. Это в каком-то смысле похоже на химиотерапию, когда атаке подвергается все тело в надежде поразить его небольшую часть. Но нюанс в том, что любая химиотерапия имеет временную природу, потому что никому в голову не приходит предлагать так жить живому существу. Прописанные же лекарства, по замыслу врачей, Ваня должен был принимать всю свою жизнь.
Именно после этого его когнитивное развитие оказалось необратимо нарушено. Сохранились записи на видеокассетах, где мой брат ведет себя как активный ребенок своего возраста. Но через какое-то время он превратился совершенно в другого человека.
Я ловлю себя на мысли, что никогда — ни текстом, ни словом — не пытался описать его поведение или состояние. Не хочется мне делать этого и сейчас. Ограничусь лишь тем, что по достижении совершеннолетия его признали недееспособным, назначили мать его законным опекуном, а также установили первую группу инвалидности. Такова юридическая оценка государства его состояния, которой я и хочу ограничиться.
Но, кажется, время пришло. Так что держите новую часть. А вот ссылка на предыдущую.
День родов выпал на 24 февраля 1993 года. Сказать, что бригада была не вполне трезвой, — не сказать ничего. По-хорошему матери следовало отказаться от такой команды профессионалов, но сыграло роль ее травматичное детство, девизом которого было: «Вначале терпи, потом терпи, а потом еще терпи».
Ребенок шел плохо, и голову вытаскивали клещами. Позже, уже в Германии, немецкие врачи реконструировали происходящее и сказали, что в момент рождения у ребенка фактически произошел микроинсульт. Так родился мой младший брат Ваня.
Несмотря на все произошедшее, ребенок выглядел здоровым, и это действительно было так первые полтора года жизни. Но затем у него начались эпилептические приступы, выводить из которых могла только бригада скорой помощи.
Худший кошмар моих родителей повторялся на их глазах — еще один ребенок ходил по грани жизни и смерти. Сложно описать, насколько травматичным для них это было.
С первыми приступами связана мистическая история. Однажды мама гуляла с коляской во дворе, и к ней неожиданно, будто ниоткуда, подошел самый настоящий священник. Он сразу проявил внимание к Ване и подробно расспросил маму о его ситуации. После что-то нашептал и сказал, что теперь будет проще.
Через некоторое время так и случилось. Приступы изменили свой характер и стали гораздо легче. Позже мои родители потратили много усилий, чтобы найти этого человека или хотя бы его контакты, ведь дело происходило в родном дворе.
Но, к сожалению, все, что они смогли узнать, — это то, что он был свидетелем на свадьбе со стороны людей, не имевших к этому двору никакого отношения. Больше никогда в жизни они его не видели.
Тем не менее, несмотря на облегчение приступов, они все еще происходили регулярно. Для борьбы с ними по совету врачей было принято два сложных решения.
Первое — Ване назначили лекарства, которые во многих странах мира были полностью запрещены к какому-либо применению. По сути, это было нечто вроде крайне тяжелых транквилизаторов.
Они действительно гасили очаги нервного возбуждения, вызывающие приступы, — наряду с большей частью всей остальной активности мозга. Это в каком-то смысле похоже на химиотерапию, когда атаке подвергается все тело в надежде поразить его небольшую часть. Но нюанс в том, что любая химиотерапия имеет временную природу, потому что никому в голову не приходит предлагать так жить живому существу. Прописанные же лекарства, по замыслу врачей, Ваня должен был принимать всю свою жизнь.
Именно после этого его когнитивное развитие оказалось необратимо нарушено. Сохранились записи на видеокассетах, где мой брат ведет себя как активный ребенок своего возраста. Но через какое-то время он превратился совершенно в другого человека.
Я ловлю себя на мысли, что никогда — ни текстом, ни словом — не пытался описать его поведение или состояние. Не хочется мне делать этого и сейчас. Ограничусь лишь тем, что по достижении совершеннолетия его признали недееспособным, назначили мать его законным опекуном, а также установили первую группу инвалидности. Такова юридическая оценка государства его состояния, которой я и хочу ограничиться.