Изначально я написал это письмо по запросу клиентки, но в итоге с ее разрешения решил поделиться им на канале.
В моей жизни был депрессивный эпизод с суицидальными мыслями.
Это был второй семестр обучения в немецкой магистратуре. Почему именно второй? Первый был наполнен ожиданиями и надеждой на то, что жизнь изменится и станет лучше. Я знакомился с людьми на кампусе, заводил отношения, погрузился в учебу.
Но постепенно жестокая реальность начала вырисовываться все четче. Из России я уезжал с разбитым сердцем после отношений, в которых девушка ушла от меня к другому, и друзьями, отношения с которыми лучше всего характеризует то, что моя возможность учиться в другой стране вызывала скорее не искреннюю радость, а зависть и едкие комментарии о том, что вуз наверняка какой-нибудь шарашкин.
Да и сама жизнь была довольно пустой. До этого момента она представляла собой достаточно прямую линию: детский сад — школа — университет, где каждый переход определялся и управлялся не мной, а время между переходами было простым ожиданием, что одно закончится, а другое начнется. В ней не было никаких целей или мотивации, жизнь проживалась практически целиком по накатанной. Просыпаюсь каждый день главным образом для того, чтобы вечером снова заснуть.
Какую-то радость жизни составляли главным образом компьютерные игры, просмотр сериалов, фильмов, аниме и чтение книг. Даже путешествия в другие страны, которые могли позволить себе мои родители, были скорее помехой, чем радостью, потому что спокойнее всего я чувствовал себя именно в своей комнате за монитором.
Но во время учебы в университете и этот источник эндорфинов постепенно начал сходить на нет, что привело меня к первому посещению невролога с жалобами на головные боли и общую усталость от жизни.
Учеба же в зарубежном вузе должна была как-то встряхнуть меня и придать жизни новый смысл. Но достаточно быстро вылезли все мои проблемы, которые приехали со мной из России. Мне тяжело было заводить и поддерживать социальные связи, сложно было выходить из дома для участия в каких-либо мероприятиях, и я слишком многого эмоционально требовал от тех, с кем у меня все-таки завязывались дружеские отношения.
Все это вкупе с еще одной неудачей на любовном фронте привело к тому, что я съехал из общежития на съемную квартиру в ближайший город, потому что мне было тяжело каждый день смотреть в лица знакомых студентов на кампусе.
Каждый раз, видя их в окружении компании, направляющейся по каким-то своим делам, я видел напоминание о том, что есть люди, которые имеют право на простое человеческое счастье, и есть я, который этого права лишен. Для меня это было невыносимо, поэтому я и хотел уехать подальше.
Но в итоге я попал в еще большую ловушку. Оставаясь на кампусе, я волей-неволей контактировал с людьми и ощущал хоть чье-то присутствие, что хоть немного стабилизировало меня и позволяло, пусть и черепашьими темпами, продолжать участвовать в социальной жизни.
Переехав в крупный город почти в двадцати километрах от кампуса, я порвал последние социальные нити и оказался в полной изоляции. До сих пор я очень фрагментарно помню то время. И до сих пор для меня это остается одним из тех решений в жизни, которое я действительно хотел бы изменить и посмотреть, что было бы иначе.
Как-то я шел из спортзала по небольшому мостику, который проходил над железной дорогой. И, проходя по нему, поймал себя на мысли, что могу прямо сейчас спрыгнуть и направить голову на шпалы. Эта мысль была единичной, но воспоминание о ней крепко засело в моей голове, что позже и привело меня к началу психотерапии.
Что мне тогда помогло? Сказать сложно. Скорее, я позволил себе полностью упасть на дно собственных страхов и оказаться в положении, которое пугало меня больше всего на свете, — покинутым всеми, без всякой надежды выбраться наружу. И более того, провел там довольно продолжительное время.
В моей жизни был депрессивный эпизод с суицидальными мыслями.
Это был второй семестр обучения в немецкой магистратуре. Почему именно второй? Первый был наполнен ожиданиями и надеждой на то, что жизнь изменится и станет лучше. Я знакомился с людьми на кампусе, заводил отношения, погрузился в учебу.
Но постепенно жестокая реальность начала вырисовываться все четче. Из России я уезжал с разбитым сердцем после отношений, в которых девушка ушла от меня к другому, и друзьями, отношения с которыми лучше всего характеризует то, что моя возможность учиться в другой стране вызывала скорее не искреннюю радость, а зависть и едкие комментарии о том, что вуз наверняка какой-нибудь шарашкин.
Да и сама жизнь была довольно пустой. До этого момента она представляла собой достаточно прямую линию: детский сад — школа — университет, где каждый переход определялся и управлялся не мной, а время между переходами было простым ожиданием, что одно закончится, а другое начнется. В ней не было никаких целей или мотивации, жизнь проживалась практически целиком по накатанной. Просыпаюсь каждый день главным образом для того, чтобы вечером снова заснуть.
Какую-то радость жизни составляли главным образом компьютерные игры, просмотр сериалов, фильмов, аниме и чтение книг. Даже путешествия в другие страны, которые могли позволить себе мои родители, были скорее помехой, чем радостью, потому что спокойнее всего я чувствовал себя именно в своей комнате за монитором.
Но во время учебы в университете и этот источник эндорфинов постепенно начал сходить на нет, что привело меня к первому посещению невролога с жалобами на головные боли и общую усталость от жизни.
Учеба же в зарубежном вузе должна была как-то встряхнуть меня и придать жизни новый смысл. Но достаточно быстро вылезли все мои проблемы, которые приехали со мной из России. Мне тяжело было заводить и поддерживать социальные связи, сложно было выходить из дома для участия в каких-либо мероприятиях, и я слишком многого эмоционально требовал от тех, с кем у меня все-таки завязывались дружеские отношения.
Все это вкупе с еще одной неудачей на любовном фронте привело к тому, что я съехал из общежития на съемную квартиру в ближайший город, потому что мне было тяжело каждый день смотреть в лица знакомых студентов на кампусе.
Каждый раз, видя их в окружении компании, направляющейся по каким-то своим делам, я видел напоминание о том, что есть люди, которые имеют право на простое человеческое счастье, и есть я, который этого права лишен. Для меня это было невыносимо, поэтому я и хотел уехать подальше.
Но в итоге я попал в еще большую ловушку. Оставаясь на кампусе, я волей-неволей контактировал с людьми и ощущал хоть чье-то присутствие, что хоть немного стабилизировало меня и позволяло, пусть и черепашьими темпами, продолжать участвовать в социальной жизни.
Переехав в крупный город почти в двадцати километрах от кампуса, я порвал последние социальные нити и оказался в полной изоляции. До сих пор я очень фрагментарно помню то время. И до сих пор для меня это остается одним из тех решений в жизни, которое я действительно хотел бы изменить и посмотреть, что было бы иначе.
Как-то я шел из спортзала по небольшому мостику, который проходил над железной дорогой. И, проходя по нему, поймал себя на мысли, что могу прямо сейчас спрыгнуть и направить голову на шпалы. Эта мысль была единичной, но воспоминание о ней крепко засело в моей голове, что позже и привело меня к началу психотерапии.
Что мне тогда помогло? Сказать сложно. Скорее, я позволил себе полностью упасть на дно собственных страхов и оказаться в положении, которое пугало меня больше всего на свете, — покинутым всеми, без всякой надежды выбраться наружу. И более того, провел там довольно продолжительное время.