На фоне английских эмпириков и странных учений Декарта и Спинозы, Лейбниц выделяется, как минимум, здоровой установкой на выявление единого во многом:

Я стремился не только к созиданию системы, но старался откопать крупицы истины, погребенной под домыслами различных философских сект, и собрать их воедино, добавив к ним кое-что свое, что позволило мне, как я думаю, продвинуться на несколько шагов вперед.

...Еще ребенком я познакомился с Аристотелем, и даже схоластики не внушили мне отвращения; и ныне я не раскаиваюсь в этом. А Платон уже тогда вместе с Плотином насытил мое любопытство, не говоря о других древних, к коим я обращался позднее.

Выйдя из-под власти тривиальных учений, я с жаром принялся за новейшую философию, и помню, как я бродил один среди рощи в окрестностях Лейпцига, в местности, называемой Розенталь, размышляя над тем, стоит ли мне оставаться сторонником субстанциальных форм; в то время мне было 15 лет. Наконец верх одержало механистическое направление, и я занялся математическими науками.

Правда, по-настоящему я углубился в математику лишь после того, как побеседовал с г-ном Гюйгенсом в Париже. Но когда я приступил к поиску конечных оснований механицизма и законов самого движения, то с удивлением увидел, что в сфере математики отыскать их невозможно и надлежит обратиться к метафизике.

Именно это вернуло меня к энтелехиям и от материального привело вновь к формальному, и в конце концов после многочисленных поправок и улучшений, которые я вносил в свои взгляды, я понял, что монады, или простые субстанции, суть единственные подлинные субстанции и что материальные вещи представляют собой не более чем феномены, хотя и вполне обоснованные и связанные между собой.

Об этом догадывались и Платон, и позднейшие академики, а также скептики, только эти господа, пришедшие за Платоном, не сумели воспользоваться этой идеей так хорошо, как он.

...Я льщу себя уверенностью, что проник в гармонию различных царств, и я убедился, что обе стороны правы и им незачем воевать между собой, что в феноменах природы все совершается одновременно и механически и метафизически, но источник механики лежит в метафизике.

Цитата взята из письма Николя Ремону от 10 января 1714 (за два года до смерти Лейбница).

В историю науки Лейбниц вошел за счет оформления дифференциального и интегрального исчисления, а также удобной нотации для этих занятий. Плюс одна из первых моделей механического калькулятора, с доступом четырем арифметическим операциям и даже извлечению квадратного корня. Жаль, что не очень надежного.

Занятно, что для него самого вся эта вычислительная механика имела метафизический привод.

Пифагорейские мотивы, восхищение Платоном, исторические исследования и подходы к универсальному языку понятий. Кажется, что впервые с античности кто-то смог наконец синтезировать философию, математику и гуманитарную практику.

Занятно, что лютеранское воспитание, как и у Гегеля, наводит любознательного паренька на синтез разума.

@G3Dch