Морозное февральское утро, ковид свирепствует. Стою на троллейбусной остановке на Малой Морской, сквозь полусонные веки смотрю, как по смуглому золоту купола Исаакия стекают лунные блики. Улица словно вымерла, троллейбуса нет и нет. К остановке подходит то ли бомж, то ли сильно опустившийся петербуржец в живописных обносках и начинает рыться в мусорной урне. Что—то складывает в пакет, что—то тут же опправляет в рот и смачно хрумкает. Невыносимо, где же этот хренов троллейбус? Наконец, из—за белой от мороза стены собора, выползает рогатая букашка.
Запрыгиваю в холодный салон, поднимаю воротник, в попытках сохранить хоть какое—то тепло. Бомж садится прямо напротив, вынимает из кармана черную от грязи медицинскую маску 😷, демонстративно ее надевает и с осуждением смотрит на меня. Запускаю руку в карман, но маски не нахожу — спросонья забыл взять новую, а вчерашнюю выбросил. Досадно, но что поделать — закрываю глаза, активно изображая спящего.
Бомж вдруг трогает меня за рукав.
— Возьми…— двумя черными пальцами он держит за петельку маску, на поверхности которой бациллы, вирусы и микробы с упоением пляшут ламбаду👯‍♀️
Я с брезгливостью отдергиваю руку, машу головой.
— Спасибо! Лучше умереть своей смертью…
Бомж отправляет маску в пакет, наполненный содержимым мусорной урны и продолжает сверлить меня взглядом, в котором бушует пламя безграничного презрения.
— Вот из—за таких, как ты, мы и не можем победить коронавирус! — он встает и твердым шагом человека, исполнившего свой гражданский долг до конца, уходит в морозный питерский мрак.
До сих не могу понять — кого он подразумевал под словом «Мы»?