Где тебя носит, Клэр?

Муж уехал в командировку, а у меня творческий подъём. Решила приготовить куриные части в электрогриле.

Между грилем и мной обычно стоит как раз муж. Старается не подпустить — гриля ему, понимаешь, жалко. А тут нет преград и можно творить, самовыражаясь в курице.

Гриль оказался очень вежливый. Говорит: посмотрите, что перед вами — рыба, мясо, птица или овощи? Узнали — нажмите кнопку, не узнали — присмотритесь.

Техника для полных идиотов, думаю я. Даже странно, что кто-то мог мешать нашему единению.

И тут мне приходит в голову безупречно инженерная мысль: чтобы потом гриль не мыть, надо готовить внутри него в пергаменте. Эврика же.

Укутала этим пергаментом курицу, снизу подоткнула, чтобы ей было уютнее, кнопку нажала и ушла заниматься делами.

Люди потом будут мыть свои грили, и только я лёгким движением руки выброшу бумажку. Что ты на это скажешь, человек, не готовый поверить в мои способности?

Через некоторое время гриль зовёт — мол, кушать подано, находчивая женщина, но тут у нас, кстати, кое-что произошло. Приди и удивись.

А произошло там очень страшное. Я, оказывается, перекрыла правильный путь куриному жиру, а принципы, ишь ты, не позволяют ему оставаться внутри.

Поэтому он вырвался на свободу, как Джек Николсон в «Сиянии»: вот он я, дорогая.

В любом месте кухни теперь можно эффектно поскользнуться. А если позвать гостей, они смогут потом разъехаться по домам, не вставая из-за стола.

Кто бы вообще мог подумать, что куры так жирны в бёдрах.

Инженерный замысел, кстати, в какой-то степени удался — гриль мыть почти не пришлось. Только кухню, часа два, поливая её фейри прямо из бутылки, по всему периметру. До сих пор она как-то подозрительно поблёскивает — скорее всего, чистотой, но возможны варианты.

Коротенько написала мужу, пожаловалась на жирные избытки и конструктивные недостатки.

Муж сказал, что в следующий раз увезёт с собой провод.

Одна русская женщина вышла замуж за итальянца и собиралась спокойно поживать с ним в деревне, одной рукой наживая борщ, другой же запекая лазанью. Это была очень готовящая женщина.

В один прекрасный день, когда муж был на работе, к ней явилась полиция.

Докажите, сказала полиция, что брак ваш брак не фиктивный, и женщина налила им кофе, достала тирамису, показала свадебные альбомы и вроде бы тем самым все доказала.

Ещё через неделю полиция пришла снова. «Все-таки сомневаемся», — сказала полиция, и женщина снова налила им кофе и поставила на стол брускетту с прошутто.

«Пожалуй, ваш брак скорее не фиктивный», — согласилась полиция и ушла в хорошем настроении.

Но через неделю явилась снова. «Есть детали, требующие обстоятельной проверки», — сказала полиция и сразу села за стол, получив по тарелке минестроне и закусив его фокаччей.

«В целом картина складывается», — сказала полиция и ушла, сыто вздыхая.

Но через неделю опять вернулась и в ходе следственных действий съела половину «Наполеона».

«Да что же это делается, тетеньки и синьоры?» — на нервной почве прокричала женщина в мое любимое русско-итальянское сообщество в одной там соцсети.

Ей написали 600 комментариев.

Триста человек сказали: А вы уверены, что это была полиция?

Да, ответила женщина, мы звонили в участок и подтвердили их полицейскую подлинность.

А еще триста сказали: Просто перестаньте их кормить.

Через неделю, когда полиция пришла снова, женщина ничего не готовила и сказала, что они с мужем на строгой диете.

Даже кофе не пьете? — жалобно спросила полиция.
Даже кофе, — сказала женщина, — вот такие мы волевые и дружные супруги.

Что ж, сказала полиция, ваш брак подтверждён. И больше, кстати, не возвращалась.

Я сегодня борюсь с Жилищником и кровь его капает с моего клыка, а батареи ко мне всё ещё холодны.

И это при том, что вся остальная Москва уже сомлела у центрального отопления и перешла от стадии согревания к стадии перегрева.

В связи с этим одни коллеги, чтобы разнообразить мои хриплые проклятия в сторону разных там районных деятелей, рассказали старинный эпизод из своей рабочей практики.

Был какой-то конфликт у граждан одного региона с местной бюрократией. И вот эти мои коллеги, тогда ещё работавшие в новостях, ездили во всем разбираться и брали интервью у тамошнего большого чиновника.

А спустя какое-то время им надо было вернуться к теме, они позвонили этому чиновнику, а его секретарша им говорит: «Не могу вас соединить, он умер».

Коллеги /сочувственно/: «Боже, ну надо же, какой ужас!»

Секретарша /приятным голосом/: «Да ничего страшного».

Вчера я записалась на массаж к Валерию.

— Здравствуйте, я Виталий, — сказал Валерий.

— А я Ядвига, — сказала я, чтобы врать не хуже Валерия. И зачем-то добавила: — Мы все поляки.

— Это хорошо, когда все, — сказал лже-Виталий. Чувствовалось, что он приветствует национальную однородность.

Следом Валеровиталий (далее ВВ) пообещал разобраться, с чем я к нему пришла.

Вообще-то я пришла, чтобы под тихую музыку лежать лицом в массажный стол. Но думаю, ладно, не буду мешать увлечённому мастеру во мне разбираться.

— А вы знаете, почему у вас мёрзнут ноги? — спросил ВВ так, будто уже во всём разобрался.

А я знала! Ноги у меня мёрзли, потому что один там Сергей Семёнович повёл себя, как будто он нам не Сергей Семёнович. В отсутствие отопления у меня мёрзло всё по ноги включительно.

Но вслух я ничего этого не сказала, потому что надеялась, что если не поддерживать беседу с ВВ, она сама собой прекратится.

— Ноги у вас мёрзнут из-за печени, — победоносно сказал ВВ. — Вы вот знаете температуру своей печени?

Тут я стала думать, насколько безопасно находиться в одном помещении с человеком, который сегодня, вероятно, не принял свои таблетки.

— А ведь температуру печени очень просто выяснить, — радовался ВВ. — Надо взять градусник и засунуть его себе…

Здесь он взял паузу, а я, признаться, заволновалась, ведь я не планировала сблизиться с ВВ вплоть до обсуждения таких подробностей.

— …и засунуть его себе в пупок! — торжественно закончил он. — Если ваша печень холоднее 30 градусов, нужно её согреть.

— Водкой? — спросила я.

— Грелкой! — ответил ВВ.

Дальше этот мастер согревания печени не умолк ни на секунду, перейдя от внутренних органов к опорно-двигательному аппарату. Массажисты вообще любят козырять названиями мышц, но ВВ, кажется, пошёл дальше и половину из них просто придумал.

При этом мышцы он называл мышцАми.

— Ой, дельтовидная мышцА какая зажатая! Надостная тоже. И подостная ужас. Малая круглая какая-то не круглая, а большая круглая — вообще не большая. Продолговатая забита, длинная укорочена, поперечная напряжена, а вот эта мышцА вообще куда-то не туда пошла. Вам здесь больно?

А вы не представляете, как мне больно от слова «мышцА», причём буквально везде, даже в области моей холодной печени.

Через час выяснилось, что время уже вышло, а ВВ так увлёкся моей левой рукой, что не успел добраться до правой.

— Что ж, — сказал ВВ с удовлетворением человека, безупречно выполнившего свою работу, — вашей правой рукой мы займёмся в следующий раз.

Внутренне отсмеявшись, мы с Ядвигой подумали, что Валеровиталий неисправимый оптимист.

Израильский сантехник Янив Хаюн очень любил смотреть по телевизору программу про авиакатастрофы. Это ему совершенно не мешало летать, вот такие железные у человека нервы.

Однажды, буквально в эту среду, он возвращался из Дубая в Тель-Авив, и самолёт стал вести себя, как будто тоже любил смотреть эту программу. И даже как будто прямо сейчас в ней участвует.

Сначала начал трястись. Потом пошел вниз. Потом из кабины пилотов послышались крики. А потом дверь кабины и вовсе открылась, и сантехник Янив туда ворвался.

Оттащил от пульта взбесившегося плохого пилота. И сделал главное — потянул штурвал на себя, в программе про авиакатастрофы всегда так делали.

Но одного сантехника даже с хорошей телевизионной подготовкой для посадки боинга всё-таки было мало. И тут обнаружилось, что рейс укомплектован очень правильными пассажирами.

Во-первых, двумя пилотами, которые взяли на себя управление.

Во-вторых, врачом, который помог раненому хорошему пилоту. И хотя врач этот был стоматолог, экстренная помощь оказалась ему по зубам.

В-третьих, финансистом и страховщиком, которым не пригодились ни финансы, ни страховки, они просто были отважными парнями и бились с вооруженным плохим пилотом, пока хорошие запасные пилоты и сантехник сажали самолёт в Саудовской Аравии.

Плохого пилота, кстати, связали проводными наушниками — вот она истинная ценность немодной вещи (попробуйте-ка связать кого-нибудь эйрподсами).

И, конечно, главным героем оказался хороший раненый пилот, потому что даже в очень поврежденном состоянии он смог разблокировать дверь кабины, чтобы все остальные участники этой истории сделали то, что должны были сделать.

В итоге рейс спасли семь человек и одни наушники.

Все 174 пассажира живы, плохой пилот арестован, хорошего лечат. А сантехник Янив Хаюн теперь наверняка сам снимется в программе про авиакатастрофы.

Друзья пожаловались мне на меня же. Эта твоя Клэр, говорят, по Швейцариям шлялась, а про фондю не написала.

Мы же, говорят, в ходе осенней зажировки желаем приготовить это фондю и хищно им интересуемся.

И да, товарищи, про фондю-то я и забыла. Между тем это не только еда, но и мероприятие, поэтому заслуживает внимания даже с опозданием.

Горячий расплавленный сыр, который едят с хлебом — ясное дело, исторически крестьянская похлебка. Никакая аристократия вокруг кастрюльки с сыром триста лет назад не сидела.

Зато сейчас очень даже сидит.

Посетители горнолыжных курортов, по пэров включительно, поедают фондю за милую душу, причём в одного пэра входит в среднем от 200 до 250 граммов. Если представить себе эти 250 г в виде цельного куска сыра, сразу понимаешь, какие у пэров здоровые аппетиты.

Но самое прекрасное в фондю — это лексика.

Кастрюлька для приготовления называется какелон, что уже само по себе великолепно.

Сырная корочка, которая образуется на дне какелона, называется монашкой. Её отковыривают и съедают как приятный бонус за то, что в тебе уже четверть килограмма сыра, а ты, смотри-ка, ещё в игре.

Но особенно серьёзно швейцарцы относятся к хлебу.

Хлеб надо наколоть на длинную вилку, погрузить в общий сыр и вместе с сыром вытащить обратно. Не все с этим справляются, поэтому предусмотрены штрафы.

Мужчина, уронивший хлеб в сыр, обязан купить бутылку вина на всю компанию. Женщина — поцеловать соседа справа. Если сосед справа сомнительных достоинств, накалывайте хлеб покрепче. В тяжелых случаях смените соседа.

Эту традицию когда-то довели до абсурда в «Астериксе в Швейцарии». Там за первый потерянный кусок хлеба полагалось пять ударов палкой, за второй — двадцать плетью, а за третий провинившегося бросали в Женевское озеро.

Швейцарскому МИДу потом даже пришлось пояснять удивлённой публике, что в озеро провинившихся выбрасывать необязательно, они в Швейцарии это не практикуют и никому не советуют.

Ха-ха-ха, так мы и поверили.

Что касается приготовления, то с фондю всё очень просто, за исключением поисков правильного сыра.

Вам нужно 400 граммов швейцарского грюйера.

Если вы его обрели — считайте, что фондю у вас уже, я извиняюсь, в какелоне.

Сыр надо крупно натереть, смешать с ложечкой кукурузного крахмала и небольшими порциями добавлять в натертую чесноком кастрюлю, где уже нагрелось две трети стакана сухого белого вина с чайной ложкой лимонного сока.

И всё это варево на медленном огне нежно помешивать.

Когда сыр окончательно расплавится, добавить щепотку перца и мускатного ореха — и всё, можно звать семью, садиться вокруг кастрюльки, брать хлеб и окунать его в фондю длинными вилками.

Но есть нюанс.

Фондю на столе должно стоять над горелкой или хотя бы свечкой, которая будет поддерживать всю эту смесь полужидкой.

Без огня в кастрюльке довольно скоро образуется дорогостоящая подошва. И слово «какелон» покажется вам здесь необычайно уместным.

Вчера застряла с велосипедом в подземном переходе. Вот до чего меня доводит вся эта модная тяга к экологичному транспорту.

Велосипед у меня общественный, поэтому очень тяжёлый. Коварные авторы идеи проката наверняка хотели уесть вороватых граждан. Мол, лёгкий велосипед — лёгкая добыча. А попробуй-ка украсть тяжёлый, ага, выкусил?

Идея наверняка бриллиантовая, я это поняла, ещё только спускаясь в переход в районе Арбатской.

В Москве вообще есть два вида спусков под землю — гуманные покатые и бесчеловечно вертикальные.

Тут всё сошлось, и этот оказался как раз бесчеловечно вертикальным.

Но мы с велосипедом это поняли поздновато. Мы уже неслись по пандусу вниз, как упущенный грузчиками рояль, и очень быстро прибыли, почти ни обо что меня не ударив.

А дальше надо же как-то подняться на другую сторону улицы. С двадцатью килограммами велосипеда.

Я, конечно, в отсутствие свидетелей напряглась всей физподготовкой, бодро взбежала с велосипедом ступенек на шесть, после чего обратным ходом прибыла на стартовые позиции.

Физика вообще неумолима.

Стоим с велосипедом, грустим. О стоимости прокатных минут уже не думаем. Думаем, существуют ли сервисы подъёма женщин из переходов.

И тут приятный молодой человек спрашивает, не помочь ли мне.

И вместо того чтобы в соответствии с обстоятельствами прокряхтеть: «Помоги, касатик», я говорю: «Нет, спасибо, я тут просто жду».

Женская гордость лезет из меня даже в очень неподходящих обстоятельствах.

Постояла минут десять. Думаю, ладно, делать нечего, сама пойду просить помощи.

Выбрала человека покрепче, взяла дыхание и опять вместо того, чтобы взмолиться: «Милок, подсоби» или величественно воззвать: «Милостивый государь, окажете любезность выпускнице женских курсов» — вдруг чеканным голосом говорю:

— Вы не подскажете, это выход на Воздвиженку?

— Да вроде, — рассеянно говорит крепкий мужчина и уходит в светлую даль.

Я бы, может, всё ещё стояла в этом переходе с видом на Воздвиженку и писала вам из него, но откуда-то возник хлипкий курьер с большим самокатом и здоровенным жёлтым коробом.

То есть человек, которому объективно было что нести.

Ничего не стал спрашивать, а просто медицински констатировал: «Велосипед тяжело. Один девушк не справится»

Взял свободной рукой мой велосипед и понёс наверх, как Ленин брёвнышко.

Так выяснилось, что настоящий рыцарь спасает женщину, не задавая лишних вопросов, чтобы не вынуждать ее признавать очевидное.

А в эти ваши переходы меня теперь калачом не заманишь.

Япония меня удивляет всем, начиная со своего посольства. Вы когда-нибудь видели японское посольство в Москве?

Я однажды ждала своей очереди за визой и решила прогуляться вокруг него. И знаете — я очень устала. Может быть, даже выполнила норму в 10 тысяч шагов.

Такое ощущение, что обходишь не японское посольство, а всю Японию.

Что они там держат? Макет Фудзиямы в натуральную величину? Запасной императорский дворец?

Бабушка-бабушка, а зачем тебе такие большие уши, подумала я и пошла гуглить японские квадратные метры.

И понемножку нагуглила в японской прессе прекрасный сюжет.

В конце 70-х японцы получили под строительство посольства в Москве участок размером примерно с два футбольных поля и, конечно же, очень обрадовались.

Всё-таки Япония — страна, где площадь хорошего платяного шкафа уже может считаться недвижимостью. Купил шкаф — считай, съехал от родителей.

А тут ого-го. Такое испытание изобилием не всякий самурай выдержит.

И они попросили у своего правительства много денег. Нет, они попросили очень много денег. Настолько, что проектом заинтересовались японские парламентарии, наверняка очень вредные люди из маленьких квартир, и обнаружили в нем среди прочего сауну, бассейн, теннисный корт и боулинг.

То есть японские дипломаты собирались не просто представлять интересы родины, но и делать это с полной самоотдачей.

Случился скандал. Посол попытался отбить хотя бы бассейн, объясняя, что это никакая не роскошь, а резервуар с аварийным запасом воды.

Правительство посоветовало запасать воду в более вертикальных и менее люксовых ёмкостях, бассейн с сауной вычеркнуло и денег дало меньше.

Но площадь-то осталась.

Поэтому японцы просто построили очень, очень большое офисное здание, где на каждого сотрудника, если разделить метры на людей, приходилось примерно двести квадратных метров посольства.

Так что, возможно, это единственное в мире место, где японец, продолжительно шествуя из кабинета, например, в туалет, начинает понимать смысл русского выражения «просторы родины».

Ну или у них там все-таки припрятана тайная Фудзияма.

Историю про N. и не случившегося с ней Игоря до сих пор обсуждают в чате, и некоторые комментаторы уверены, что дело было не в возрасте, а в детях, которыми N. то ли не хотела, то ли не могла обзавестись.

А я в связи с этим вспомнила огненную историю девушки L., которая могла и хотела, но ей было не с кем. И вот как она творчески решила проблему.

За несколько лет до этого у L. был муж.

С этим мужем они планировали ребенка, но попозже — когда разберутся с учебой и разными бытовыми трудностями. И на всякий случай заморозили необходимый для создания ребенка биоматериал.

Потом L. с мужем цивилизованно расстались, и тот женился на какой-то другой женщине.

А L. тем временем разобралась со своими трудностями и решила, что ребенка пора завести.

Но на горизонте не было никаких подходящих отцов, а неподходящие L. не подходили, потому что она многое знала про генетику.

Тем временем ее бывший муж грустил, потому что у его новой жены уже были какие-то личные дети и новых она не хотела.

А нынешняя жена бывшего мужа тоже грустила, потому что, во-первых, понимала, что наступила мужу на отцовские чувства, а во-вторых, мало ли что придет в голову интересному мужчине, если какая-то посторонняя женщина станет обещать ему младенцев.

Обдумав все эти вводные, L. пошла к бывшему мужу, которого одобряла с точки зрения генетики, и его жене, которую одобряла как здравомыслящую женщину.

И предложила им родить от него ребенка посредством эко — благо, биоматериал не только уже имелся, но и относился ко времени, когда его владельцы состояли в счастливом браке. То есть измена не требовалась даже на лабораторном уровне.

И вот теперь у L. наконец есть ребенок, этот же ребенок есть у ее бывшего мужа, а у нынешней жены бывшего мужа минус одна головная боль.

Немного необычно, но математически, конечно, восхитительно.

Время от времени я хожу в одно учреждение — это такой осколок советского ведомственного шика. Пальмы, ковры, зеркала, лестницы.

В декабре на окнах рисуют снегирей.

Круглый год по коридорам с тряпкой ходит женщина-куда-по-мытому, но теперь так говорить не принято, поэтому она вынуждена этот текст так виртуозно думать, чтобы окружающим всё равно было понятно.

И ещё в этом учреждении есть столовая. Берёшь коричневый поднос и катишь его вдоль компотов и винегретов в светлое будущее.

Вообще я всю жизнь ненавидела столовые, но в этой конкретной всё так чинно и вкусно и она полна каких-то пыльных грандов в беретах и барышень немножко за 80 в жемчугах, что на днях я уже мужественно вышла из учреждения на улицу, потом развернулась и, как Вий, пошла обратно — в эту столовую.

И мне там дали паровые котлетки и пюре с волнами, а на кассе, где у меня опять не оказалось наличных, сказали: «Поешьте, а потом принесёте».

Волны ностальгии захлестнули меня вместе с забытым вкусом паровых котлеток, но с легким ощущением, что чего-то не хватает в этом мозаичном панно.

И стоило мне так подумать, как возникшая передо мной тетенька в фартуке бестрепетно протёрла мой стол мокрой тряпкой и буркнула: «Посуду за собой убираем, салфетки в тарелку не кладём».

Фух, подумала я, теперь всё сложилось.

Единственное, что оправдывает окончание отпуска, это планы на следующий, подумала я и решила предложить вам субботнее хвастовство городами и берегами, на которые вы хотели бы вернуться.

Давайте меняться местами силы?

Всем, кто пропел лето красное, посвящается. /потирая ручки, в параллельном окне открывает билетный агрегатор и отельный сайт/.