У Достоевскаго во «Братьях Карамазовых» есть та минута, когда Иванъ Ѳёдоровичъ Карамазовъ сообщает брату Алексею:
Понятно, что здѣсь рѣчь шла о духовной любви къ человѣчеству и къ ѿдѣльному человѣку. Но возможно найти и такое литературное произведение, в котором вродѣ бы «пропала любовь» мужчины и женщины (то есть любовь половая, а не только духовная), опять же подавленная зловонием болезни и естественных отправлений человѣческихъ — я говорю о четвёртой главе книги «Кровь эльфов» Сапковского, которую я не буду цитировать здѣсь, потому что совокупность всѣхъ цитат, тогда потребовавшихся бы, нипочём не помѣстится в обычном сообщении в Телеграме (вмѣсто обычнаго я мог бы попробовать помѣстить ихъ в рич, но тот тогда оказался бы недоступным для незалогинившихся читателей). Однако же пишу «вродѣ бы», потому что оцѣнка ситуации дана там не авторскими словами и может при желании считаться чрезмѣрно пессимистическою, коль скоро изложена больною волшебницею в угнетённом состоянии духа.
В этом послѣднемъ случае проявляется двойственность человѣческой природы.
С одной стороны, человѣку по природѣ свойственно гнушаться результатами калоизвержения (особенно не своего), и в этом есть хорошо извѣстный эволюціонный смысл, чтобы инфекцию никакую не подцѣпить оттудова.
С другой стороны, когда в рамках половой любви люди гнушаются результатами калоизвержения слишком долго и слишком сильно, то их потóм могут стыдить на весь Интернет (как вон там), и в этом также есть хорошо извѣстный эволюціонный смысл: когда от той половой любви на свѣтъ появится очередной «годовасик-тугосеря», тогда необходимо будет не гнушаться им, а заботиться о потомстве.
В этом смысле диаметральною противоположностью упомянутой главы из творчества Сапковского является та глава из творчества Нисио Исина, которая экранизирована в начале аниме «Nisemonogatari»: в первых же шести минутах первой серіи есть такая сцена, в которой Сэнджёгахара Хитаги сообщает Арараги Коёми, что любит его до такой степени, что без колебаний обняла б его, даже если бы он сплошь был бы покрыт калом. И для неё это не просто словá, потому что к этому времени, желая уберечь его отъ опаснаго столкновенія съ не извѣстнымъ ему противником, Сэнджёгахара держит своего Коёми в оковах в заброшенном здании и намѣревается контролировать его полностью — начиная ѣдою и заканчивая естественными отправленіями его.
(Видеоцитату прилагаю ниже.)
Есть ли в истории #аниме ещё хоть одно такое произведение, в котором безумно влюблённая дѣвушка (то есть яндере), желая уберечь своего возлюбленного отъ опаснаго столкновенія съ не извѣстнымъ ему противником, держит своего возлюбленного в оковах в заброшенном здании съ намѣреніемъ контролировать его полностью в том же смысле?
А как же! Есть оно. И это одно из самых извѣстных аниме о яндере — «Mirai Nikki».
В один и тот же день (8 января 2012 г.) экраны японских телевизоров озарила собою и только что процитированная первая серія «Нисэмоногатари», и тринадцатая серія «Mirai Nikki», в финале которой зрителям впервые показали (всего-навсего на тринадцать с половиною секунд) и то тягостное (почти безнадёжное) положение, в котором оказался к тому времени Амано Юкитэру, и держащую его в заключении Гасай Юно с безумною улыбкою на лице.
(Видеоцитату прилагаю ниже.)
Ещё черезъ недѣлю (в четырнадцатой серіи) показаны были дополнительныя подробности происходящаго (которыя прилагаю ещё двумя видеоцитатами), ясно показывающія намъ, что Юно (в отличие от Хитаги) исполнила своё намѣреніе до конца — и тѣмъ едва не лишила Юкитэру остатков воли и разсудка.
📔 ОГЛАВЛЕНИЕ
Я читалъ вотъ какъ-то и гдѣ-то про «Іоанна Милостиваго» (одного святаго), что онъ, когда къ нему пришёлъ голодный и обмёрзшій прохожій и попросилъ согрѣть его, лёгъ съ нимъ вмѣстѣ въ постель, обнялъ его и началъ дышать ему въ гноящійся и зловонный отъ какой-то ужасной болѣзни ротъ его. Я убѣждёнъ, что онъ это сдѣлалъ съ надрывомъ, съ надрывомъ лжи, из-за заказанной долгомъ любви, изъ-за натащенной на себя эпитиміи. Чтобы полюбить человѣка надо чтобъ тотъ спрятался, а чуть лишь покажетъ лицо своё — пропала любовь.
Понятно, что здѣсь рѣчь шла о духовной любви къ человѣчеству и къ ѿдѣльному человѣку. Но возможно найти и такое литературное произведение, в котором вродѣ бы «пропала любовь» мужчины и женщины (то есть любовь половая, а не только духовная), опять же подавленная зловонием болезни и естественных отправлений человѣческихъ — я говорю о четвёртой главе книги «Кровь эльфов» Сапковского, которую я не буду цитировать здѣсь, потому что совокупность всѣхъ цитат, тогда потребовавшихся бы, нипочём не помѣстится в обычном сообщении в Телеграме (вмѣсто обычнаго я мог бы попробовать помѣстить ихъ в рич, но тот тогда оказался бы недоступным для незалогинившихся читателей). Однако же пишу «вродѣ бы», потому что оцѣнка ситуации дана там не авторскими словами и может при желании считаться чрезмѣрно пессимистическою, коль скоро изложена больною волшебницею в угнетённом состоянии духа.
В этом послѣднемъ случае проявляется двойственность человѣческой природы.
С одной стороны, человѣку по природѣ свойственно гнушаться результатами калоизвержения (особенно не своего), и в этом есть хорошо извѣстный эволюціонный смысл, чтобы инфекцию никакую не подцѣпить оттудова.
С другой стороны, когда в рамках половой любви люди гнушаются результатами калоизвержения слишком долго и слишком сильно, то их потóм могут стыдить на весь Интернет (как вон там), и в этом также есть хорошо извѣстный эволюціонный смысл: когда от той половой любви на свѣтъ появится очередной «годовасик-тугосеря», тогда необходимо будет не гнушаться им, а заботиться о потомстве.
В этом смысле диаметральною противоположностью упомянутой главы из творчества Сапковского является та глава из творчества Нисио Исина, которая экранизирована в начале аниме «Nisemonogatari»: в первых же шести минутах первой серіи есть такая сцена, в которой Сэнджёгахара Хитаги сообщает Арараги Коёми, что любит его до такой степени, что без колебаний обняла б его, даже если бы он сплошь был бы покрыт калом. И для неё это не просто словá, потому что к этому времени, желая уберечь его отъ опаснаго столкновенія съ не извѣстнымъ ему противником, Сэнджёгахара держит своего Коёми в оковах в заброшенном здании и намѣревается контролировать его полностью — начиная ѣдою и заканчивая естественными отправленіями его.
(Видеоцитату прилагаю ниже.)
Есть ли в истории #аниме ещё хоть одно такое произведение, в котором безумно влюблённая дѣвушка (то есть яндере), желая уберечь своего возлюбленного отъ опаснаго столкновенія съ не извѣстнымъ ему противником, держит своего возлюбленного в оковах в заброшенном здании съ намѣреніемъ контролировать его полностью в том же смысле?
А как же! Есть оно. И это одно из самых извѣстных аниме о яндере — «Mirai Nikki».
В один и тот же день (8 января 2012 г.) экраны японских телевизоров озарила собою и только что процитированная первая серія «Нисэмоногатари», и тринадцатая серія «Mirai Nikki», в финале которой зрителям впервые показали (всего-навсего на тринадцать с половиною секунд) и то тягостное (почти безнадёжное) положение, в котором оказался к тому времени Амано Юкитэру, и держащую его в заключении Гасай Юно с безумною улыбкою на лице.
(Видеоцитату прилагаю ниже.)
Ещё черезъ недѣлю (в четырнадцатой серіи) показаны были дополнительныя подробности происходящаго (которыя прилагаю ещё двумя видеоцитатами), ясно показывающія намъ, что Юно (в отличие от Хитаги) исполнила своё намѣреніе до конца — и тѣмъ едва не лишила Юкитэру остатков воли и разсудка.
📔 ОГЛАВЛЕНИЕ