Смотрю, всё-таки скромные мысли маленького Санинструктора имеют достаточно положительный отклик. Ну что ж, буду стараться чаще высказывать свою позицию. И уж простите, буду прямолинейен и открыт — а иначе зачем? Лишь прошу помнить, что это личное мнение простого солдата: не надо проецировать его на остальных участников СВО или иные группы.
Есть набор вопросов, которые уже много лет звучат от собеседников по другую сторону «ленточки», особенно от людей, с кем нечасто общаешься, гражданских. Давайте возьмём самый частый и насущный: «Когда закончится СВО?» Вопрос, который волнует всех, особенно после того, как небо по их сторону ленточки наводнили бездушные птицы, когда пропал бензин, стал пропадать свет.
Ответ уже давно стал типовым: «Не знаю. Мы больше всех хотим, чтобы быстрее». Если быть честным, это просто обобщённый ответ, уход от темы.
Во‑первых, разумеется, никто из военных этого не знает. Война — это продолжение политики, и окончание военного конфликта будут принимать так же политики. Да и, учитывая тот масштаб, ожесточённость и продолжительность СВО, думаю, нет ни одного человека на нашем зелёно‑голубом шарике, кто бы точно мог ответить на этот вопрос.
СВО — это уже давно не конфликт двух стран, а конфликт двух миров, двух порядков. С одной стороны — привычный, упорядоченный мир с гегемонией англосаксов, с другой — только строящаяся новая модель развивающихся государств, которые хотят иметь право на личное определение своего пути развития, на определение и вообще на наличие своего мнения.
Так получилось, что мы бросили вызов и покусились на многие основы западных гегемонов — например, на пересмотр принципа изменения границ, а именно на референдумы о присоединении новых территорий. Насколько знаю, с момента окончания Второй мировой войны не было прецедентов, когда страны‑гегемоны юридически присоединяли к себе территорию. Оккупация военными базами, как делают США, — это другое, совсем.
А мы открыли ящик Пандоры, который несёт опасность для всего старого мира. Ведь у всех стран очень много незаконченных, тлеющих территориальных споров.
И вот мы проводим референдумы с соблюдением международного права. Напомню, что, согласно нашей Конституции, всё, что стало нашей территорией, остаётся навсегда с нами, и любые попытки отдать или обманным путём распорядиться территориями являются невозможными — это государственная измена.
И представьте: весь мир запасся попкорном и ждёт — а что будет дальше? Что русским можно, а почему нам нельзя? Представьте, сколько конфликтов из‑за пересмотра границ теперь ожидает нас в будущем — а это всё опасность для устоявшегося мира гегемонов.
Это лишь один пример. Есть ещё право на самоопределение во внутренних вопросах: свобода вероисповедания и мультиконфессиональность, отстаивание традиционных ценностей, отстаивание международного права и так далее.
Есть набор вопросов, которые уже много лет звучат от собеседников по другую сторону «ленточки», особенно от людей, с кем нечасто общаешься, гражданских. Давайте возьмём самый частый и насущный: «Когда закончится СВО?» Вопрос, который волнует всех, особенно после того, как небо по их сторону ленточки наводнили бездушные птицы, когда пропал бензин, стал пропадать свет.
Ответ уже давно стал типовым: «Не знаю. Мы больше всех хотим, чтобы быстрее». Если быть честным, это просто обобщённый ответ, уход от темы.
Во‑первых, разумеется, никто из военных этого не знает. Война — это продолжение политики, и окончание военного конфликта будут принимать так же политики. Да и, учитывая тот масштаб, ожесточённость и продолжительность СВО, думаю, нет ни одного человека на нашем зелёно‑голубом шарике, кто бы точно мог ответить на этот вопрос.
СВО — это уже давно не конфликт двух стран, а конфликт двух миров, двух порядков. С одной стороны — привычный, упорядоченный мир с гегемонией англосаксов, с другой — только строящаяся новая модель развивающихся государств, которые хотят иметь право на личное определение своего пути развития, на определение и вообще на наличие своего мнения.
Так получилось, что мы бросили вызов и покусились на многие основы западных гегемонов — например, на пересмотр принципа изменения границ, а именно на референдумы о присоединении новых территорий. Насколько знаю, с момента окончания Второй мировой войны не было прецедентов, когда страны‑гегемоны юридически присоединяли к себе территорию. Оккупация военными базами, как делают США, — это другое, совсем.
А мы открыли ящик Пандоры, который несёт опасность для всего старого мира. Ведь у всех стран очень много незаконченных, тлеющих территориальных споров.
И вот мы проводим референдумы с соблюдением международного права. Напомню, что, согласно нашей Конституции, всё, что стало нашей территорией, остаётся навсегда с нами, и любые попытки отдать или обманным путём распорядиться территориями являются невозможными — это государственная измена.
И представьте: весь мир запасся попкорном и ждёт — а что будет дальше? Что русским можно, а почему нам нельзя? Представьте, сколько конфликтов из‑за пересмотра границ теперь ожидает нас в будущем — а это всё опасность для устоявшегося мира гегемонов.
Это лишь один пример. Есть ещё право на самоопределение во внутренних вопросах: свобода вероисповедания и мультиконфессиональность, отстаивание традиционных ценностей, отстаивание международного права и так далее.