Ну и главная проблема была в том, что царь Николай просто оказался не в то время и не в том месте. Это был достаточно мягкий по характеру человек, который просто не мог переступить через себя во многих вопросах, быстро попадал под влияние близких и своего окружения. А чтобы выиграть такую войну, как Первая мировая, на российском престоле, наверное, должен был находиться Сталин. Или Петр. Или, на худой конец, Екатерина II. То есть человек, который в условиях экзистенциальной угрозы способен собрать все имеющиеся ресурсы, построить по ранжиру правящую верхушку и заставить вкалывать всю страну.
Такие люди для России, я уже как-то об этом писал, являются аномальными и появляются очень редко. Но потом этих людей очень долго помнят. У монголов есть понятие «люди длинной воли», а у нас, наверное, больше подошло бы «люди длинной народной памяти». Вот вряд ли кто-то из вас сходу вспомнит, какие именно войны выигрывали Екатерина, Николай I или Александр II. А вот то, что Петр построил Петербург и выиграл войну у шведского короля Карла, думаю, помнят все.
Петр может быть сколько угодно спорной фигурой, можно сколько угодно обсуждать цену его реформ, налогов и войн, но образ человека, который буквально переломал страну через колено и заставил ее за одно поколение стать другой державой, оказался намного сильнее всех остальных деталей его правления.
То же самое с Екатериной. Большинство людей сегодня не смогут перечислить все русско-турецкие войны, которые пришлись на ее царствование, или объяснить, какие именно территории Россия получила в результате каждого конкретного конфликта. Но они прекрасно знают, что при Екатерине Россия стала огромной империей, получила выход к Черному морю и превратилась в одну из главных европейских держав.
Сталин здесь, конечно, особенно показательный пример. Можно сколько угодно спорить о цене его решений, о репрессиях, коллективизации и вообще о методах его управления, но совершенно невозможно отрицать одну вещь: в ситуации смертельной угрозы он умел превращать государство в машину, которая работала на одну конкретную задачу. В 1941 году страна получила чудовищный удар, потеряла огромные территории, миллионы людей оказались под оккупацией, а промышленность пришлось в кратчайшие сроки перетаскивать на восток. И при всем этом государственная машина не рассыпалась, а наоборот — начала работать еще жестче. Именно этот тип политической воли я и имею в виду.
И вот с Николаем II проблема как раз в обратном. Он оказался человеком, который правил в момент, когда от государства требовалось не просто нормально управлять, а совершить чудовищное по масштабу напряжение всех сил. Первая мировая была войной индустриальных держав, где уже недостаточно было храброй армии, хорошего генерала или личной отваги солдат. Нужно было перестраивать промышленность, транспорт, снабжение, финансы, кадровую систему, государственное управление и фактически всю экономику под войну.
А здесь уже требовался человек совершенно другого типа. Не обязательно добрый или злой, умный или глупый. Требовался политический хищник, способный в момент угрозы сказать собственной элите: «Ребята, сейчас будет больно. Но либо мы это сделаем, либо нас не будет». И после этого заставить эту самую элиту работать в заданном направлении, не позволяя ей бесконечно торговаться между собой.
Николай таким человеком, судя по всему, не был. И, наверное, в мирное время это не обязательно было бы катастрофой. Наоборот, его бы даже назвали по итогам «Добрым». Мягкий правитель вполне может десятилетиями сохранять стабильность, если вокруг работают институты, экономика растет, элиты договороспособны, а внешняя среда не требует постоянного напряжения всех ресурсов. Но Первая мировая была именно той ситуацией, когда государству понадобился человек другого масштаба политической воли.
Поэтому трагедия Николая II, на мой взгляд, заключается даже не в том, что он был каким-то уникально плохим правителем. Он просто оказался человеком совершенно определенного типа в исторический момент, когда стране требовался человек совершенно другого типа.
А людей вроде Петра или Сталина потом помнят столетиями именно потому, что они в критические периоды демонстрировали эту самую «длинную волю» — способность годами тащить государство в выбранном направлении, несмотря на сопротивление элит, общества и обстоятельств. Таких правителей можно любить, ненавидеть, оправдывать или осуждать, но забыть их практически невозможно. Потому что после них страна оказывается другой.
